2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 121

В бумагах Евгения Петрова сохранились черновики к роману “Путешествие в страну коммунизма”, над которым он работал в 1938–1939-м. Несколько глав, план романа и отдельные наброски напечатаны в 1965 году в 74-м томе “Литературного наследства”.

Собственно, антинемецкого содержания в романе нет, есть антифашистское. Но мы не знаем, все ли главы, написанные Петровым, дошли до нас.

Действие происходит в недалеком будущем, в 1962 году, после страшной мировой войны. Советский Союз проводит мудрую и миролюбивую внешнюю политику, а потому не вовлечен в эту войну. На западной границе Советского Союза возвели столь мощные укрепления, что Гитлер просто не решился напасть на СССР и направил основной удар на запад. Германская армия высадилась в Мексике и начала наступление на США. В Атлантике произошла грандиозная, небывалая в истории битва флотов, в которой одних только матросов погибло больше миллиона. Это сражение называется в романе “битвой при Гольфштреме” (Гольфстриме). Вероятно, Петров вспоминал Ильфа, который увлекался историей морских сражений и особенно любил читать про Ютландский бой – крупнейшую в истории Первой мировой морскую битву между германским Флотом открытого моря и британским флотом. Но по сравнению с битвой при Гольштреме Ютландский бой – мелкая стычка. Американцы победили на суше и на море, но страна надорвалась. Не найти американской семьи, в которой нет погибших. Война – главная тема для разговоров и травма американцев:

“… Безумная война! Сумасшедшая война!

Итак, разговор снова шел о войне. Положительно, мы, американцы, ни о чем другом не могли говорить. Мы носили с собой тему войны, как раненый таскает свой костыль. Неужели наше несчастное поколение обречено жить войной до конца своей жизни?”[1278] – восклицает главный герой романа Юджин Питерс, американский журналист. Русские смотрят на несчастных американцев с удивлением и сочувствием.

В Советской России построен коммунизм. Больше всего этот коммунизм напоминает… Америку. Пограничная станция Негорелое в тридцатые годы представляла собой “деревянное, серое, местами почерневшее село”. Теперь же она застроена деревянными и каменными разноцветными домами, ресторанами, кафе, аптеками, “автомобильными магазинами” (то есть автосалонами), “в витринах которых были выставлены машины и запасные части”.[1279] Как замечает герой-американец, “всё это очень напоминало комфортабельную жилую часть маленького американского города”. Пригородные поезда оборудованы “вертящимися кожаными креслами”, как в американских пульмановских вагонах. Всё как в Америке, только лучше. “Гуляя по Москве, я всё время вспоминал Америку, добрую довоенную Америку”[1280], – признаётся герой.

В коммунистической России отменили деньги. Любые товары бесплатны и доступны. В Америке товар доставляли в магазин в течение суток, здесь – в течение часа. Сервис подняли на необычайную высоту. Не удивительно, ведь теперь в стране существуют специализированные “университеты обслуживания”. Электричество повсюду облегчает жизнь человека, как в электрическом домике мистера Рипли, о каком Ильф и Петров рассказывали еще в “Одноэтажной Америке”.

Рабочий день в стране всего четыре часа, но трудятся крайне интенсивно. У граждан два отпуска: полтора месяца летом и полтора зимой. Жители коммунистической страны любят много путешествовать, совсем как американцы. Они всюду чувствуют себя как дома. Поезда в стране ультраскоростные: от западной границы до Магадана можно доехать за двое с половиной суток. Отделка купе напоминает отделку кают трансатлантических пароходов, на которых путешествовали Ильф и Петров, но рациональнее, без малохудожественных излишеств. Классов обслуживания нет. У каждого пассажира собственное купе с душем и туалетом.

В стране только что закончилась “пятилетка комфорта и началась пятилетка роскоши”.[1281] И снова за образец Петров берет Соединенные Штаты: “После Европы Советский Союз выглядел таким спокойным, чистым и процветающим, какой, наверно, казалась Америка русским эмигрантам, бежавшим туда от Гражданской войны и разрухи”.[1282]

Только примитивного американского кинематографа больше нет. Кино осталось почти исключительно “научное”, то есть, видимо, научно-популярное, документальное. Зато в школах проходят уроки музыки и поэзии, учат мифологию и древние языки, знают современные иностранные. Коммунистическое общество воспитывает нового человека. Почти исчезла преступность, редкостью стали психические болезни. Тюрем, конечно, нет. Но за серьезные преступления могут выгнать из партии и даже выдворить из Советского Союза. Это наказание столь страшное, что им наказывают только убийц. А убийства бывают разве что из ревности, и то нечасто.

В новых условиях изменилась даже внешность людей: “Исчезло то, что называлось простонародностью. Все были интеллигентами. Гигантские духовные силы, дремавшие в народе, проснулись. Массовый спорт через десяток поколений сделал людей красивыми. Классы исчезли. Осталась интеллигенция”.[1283]

Утопия Евгения Петрова устарела еще до того, как была закончена. Его Советский Союз процветает, но не расширяет границ. Негорелое остается самой западной пограничной станцией, в то время как уже 17 сентября 1939 года Красная армия перейдет границу разгромленной немцами Польши и дойдет до Львова, Брест-Литовска, Белостока и Гродно. В этом походе примут участие и братья Катаевы.

После смерти Ильфа Евгений Петров работал много, но его литературная карьера неуклонно шла к концу. Возможно, виновато было время, которое лишило писателя свободы творчества. Вспомним: сам Петров говорил, что в искусстве, как в любви, нельзя быть осторожным. Но как же не быть осторожным в 1937–1941-м?

Ильф и Петров были великими писателями только вместе. Только вместе они стали классиками русской литературы. Петров, умный, склонный к рефлексии и никогда не страдавший звездной болезнью, не мог этого не понимать. Своеобразным завершением его литературной карьеры стало четырехтомное иллюстрированное собрание сочинений Ильфа и Петрова, которое вышло в издательстве “Советский писатель” в 1938–1939 годах. Том первый – “Двенадцать стульев”, второй – “Золотой теленок”, третий – рассказы и фельетоны, четвертый – “Одноэтажная Америка”. Иллюстрировал книги известный художник-карикатурист Константин Ротов.

И если не с 1937-го, то уж точно с 1938-го Петров будто возвращается в свою долитературную молодость: начинает делать карьеру административную, пробивается в начальство.

Литературная жизнь брата Евгения шла к концу. Литературная жизнь брата Валентина только начиналась.

Неисправимый писатель

Если в жизни Валентина Катаева и был творческий кризис, то начался он в 1932-м или 1933-м и завершился в 1935–1936-м.

17 мая 1933 года “Литературная газета” напечатала материал критика Вл. Соболева “Изгнание метафоры” – статью о Катаеве с элементами интервью.

Катаев часто заходил в редакцию “Литгазеты”, говорится в статье, и любил побеседовать о мировой литературе – от “Золотого осла” Апулея до “Зависти” Олеши. Но как-то против обыкновения “битый час просидел в углу на диване, уткнув подбородок в воротник