Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко Страница 120

Услышит и узнает? И с тоской

Я вижу, что любить, как я, – порок,

И вижу, я слабей любить не мог.

Я прочитал все показания свидетелей, так и не понял: то Глебов один оставался под дождем с телом Лермонтова, а все остальные уехали, то Васильчиков пишет, что он один оставался с телом убитого. В результате тело поэта осталось брошенным под дождем, и по протоколу его погрузили на подводу слуги дуэлянтов. Почему не увезли на глебовских дрожках, почему просто не перекинули по-кавказски поперек седла? Зачем мертвому телу (или умирающему, по мнению слуги Лермонтова) три часа лежать под проливным дождем? Может быть, все-таки Мартынов с Лермонтовым договорились о дуэли без секундантов, встретились и Мартынов сразу же выстрелил? А затем уже, чтобы не было умышленного убийства, друзья и соорудили наспех дуэль? Может быть, приехала на дуэль и вся компания, не воспринимавшая эту дуэль, так же как и сам Лермонтов, всерьез, а уже потом, после убийства Лермонтова в упор, стали разыгрывать, кому быть секундантом? Присутствие Трубецкого скрыли потому, что он приехал в Пятигорск без отпуска, а присутствие Столыпина – потому, что тот был замешан в дуэли Лермонтова с де Барантом и их обоих ждало бы серьезное наказание? А где же их дворянская честь? Интересно, о чем думали все друзья-секунданты раньше, до дуэли? Как бы ни закончилась дуэль, даже без жертв, все равно Лермонтова ждало бы после этой повторной дуэли куда более суровое наказание. О чем думал тот же Столыпин? О чем думали князья Васильчиков и Трубецкой? О Мартынове я уже и не говорю. Его благородство пусть нынешние академики всех наук доказывают.

Обложка дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым

Рассмотрение дела в военном суде длилось всего три дня. Формально допросив подсудимых, суд вынес «объективный» приговор, который царь заметно смягчил: секундантов Глебова и Васильчикова освободить от наказания, убийцу поэта – Мартынова содержать под арестом в крепости три месяца, затем подвергнуть церковному покаянию. По действовавшему тогда законодательству максимальным наказанием за дуэль могла быть смертная казнь. Останься Лермонтов жив, он бы получил за дуэль сполна.

Сторонники Мартынова уже в XX веке стараются находить всё новые и новые, на их взгляд, «убедительные доказательства» правоты убийцы поэта. К примеру, в 1939 году в парижской эмигрантской газете «Возрождение» княгиня С.Н. Васильчикова опубликовала выдержку из воспоминаний ее покойного мужа, князя Б.А. Васильчикова, сына секунданта на лермонтовской дуэли. Поразительно, уже не сам стареющий князь Алексей Илларионович, опубликовавший в 70-х годах XIX века в «Русском архиве» свои оправдательные заметки, а его стареющий сын еще через полвека вспомнил, что отец «…щадя память поэта, упустил одно обстоятельство, которое я, однако же, твердо запомнил из одного разговора моего отца… Отец всегда был уверен, что всё кончилось бы обменом выстрелов в воздух, если бы не следующее обстоятельство: подойдя к барьеру, Лермонтов поднял дуло пистолета вверх, обращаясь к моему отцу, громко, так чтобы Мартынов не мог не слышать, сказал: «Я в этого дурака стрелять не буду». Это, думал мой отец, переполнило чашу терпения противника, он прицелился, и последовал выстрел…».

Что на земле прекрасней пирамид

Природы, этих гордых снежных гор?

Не переменит их надменный вид

Ничто: ни слава царств, ни их позор;

О ребра их дробятся темных туч

Толпы, и молний обвивает луч

Вершины скал; ничто не вредно им.

Кто близ небес, тот не сражен земным.

И на самом деле, живя в мире столь высокой неземной поэзии, как можно в жизни опускаться до какого-то дурака Мартынова? Зато в земном современном лермонтоведении уже на этой фразе строятся целые диссертации, доказывающие полную невиновность Николая Мартынова.

Во-первых, не вижу в этой фразе ничего нового в отношениях Мартынова и Лермонтова. Скорее, дается Мартынову намек, что от меня ты выстрела не дождешься, решай, быть ли тебе чистым убийцей. Да и в слове «дурак», промелькнувшем в разговоре между двумя даже поссорившимися, но старыми знакомыми, нет ничего особо оскорбительного. Они привычно обзывали друг друга дураками и дурачинами еще с юнкерской школы. Что из того?

Так зацепились за эту заметку Б.А. Васильчикова из его запомнившихся разговоров отца, что упустили давний некролог Стоюнова на смерть самого князя Васильчикова, где приводилось то же самое высказывание, но на которое никто не обратил внимания. Мол, с самого начала писали, что Лермонтов перед началом дуэли заявил, что стрелять не будет. Тогда защитники Мартынова говорили иное: что Мартынов этих слов не расслышал. В наше время возникла версия, что Мартынов и оскорбился этими словами.

Во-вторых, почему же сам секундант, оправдываясь на суде и в своих поздних заметках, за всю свою жизнь ни разу не упомянул этот эпизод?

И главное, в-третьих, почему слова, которые якобы вспомнила стареющая княгиня в 1939 году, спустя почти 100 лет после дуэли, услышанные ею от своего стареющего мужа в тех же 30-х годах XX века, о том, что он давным-давно был свидетелем разговора своего отца с В.Д. Давыдовым и тот якобы слышал, как Лермонтов сказал эти слова – «я в этого дурака стрелять не буду» – прямо в начале дуэли, могут являться хоть какими-то доказательствами? Чему равны все истины нынешних лермонтоведов, если они покоятся на услышанных где-то и как-то ничем не подтвержденных слухах? Не случайно впервые использовавший этот эпизод в своей книге английский лермонтовед Лоренс Келли деликатно дополнил: «…если только новое свидетельство должно принимать». Он-то с английской научной дотошностью понимает: слова, услышанные внуками, племянниками, невестками от своих предков и воспроизведенные через полвека, трудно доказуемы. И принимать все такие свидетельства надо с осторожностью. Точно так же защитники Лермонтова могут воспроизвести любые слова, якобы когда-то услышанные от Мартынова и других недругов поэта. Даже сталинские лермонтоведы находили более точные доказательства своих гипотез.

Почему верят свидетельству сына Васильчикова, услышанному им от его старого отца? А не верят Лермонтову, который в 26 лет назвал князя Васильчикова «пустым».

Да и, в-четвертых, в горах, на воздухе все-таки, на достаточном расстоянии друг от друга, кто может дать гарантию, что Мартынов слышал эту фразу про дурака, даже если она и звучала? На суде-то как раз утверждалось обратное, что Мартынов мог и не слышать о нежелании Лермонтова стрелять в него.

Актер и режиссер, постановщик фильма «Лермонтов» Николай Петрович Бурляев, много лет посвятивший изучению жизни и творчества великого русского поэта, считает, что