Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман Страница 115

Из-за этого дела ему пришлось снова встретиться с Алленом Клейном, чего он совершенно не желал; Клейн действовал из-за кулис на протяжении всей долгой преамбулы к процессу – сначала как его менеджер, пытающийся уладить вопрос максимально быстро и дешево, а затем как его обиженный бывший менеджер, высматривающий любую возможность подставить Джорджа.

Ради получения такой возможности Клейн в настоящее время вел переговоры о покупке Bright Tunes, убеждая компанию не соглашаться ни на какие варианты внесудебного урегулирования и снабжая ее финансовой информацией о “My Sweet Lord” из своих старых документов Apple – отсюда и требование карательной компенсации, которое Джордж вряд ли мог принять.

Судебные слушания продолжались три дня и были больше похожи на семинар по теории музыки – с огромными таблицами, на которых сравнивались нотные записи “My Sweet Lord” и “He’s So Fine”, и свидетельствами целого ряда экспертов. Сам Джордж, давая показания, признал, что он слышал песню Chiffons, но оговорился, что по большей части у него в голове тогда звучала “Oh Happy Day” Эдвина Хокинса.

В какой-то момент его заставили встать на свидетельском месте с гитарой и “продемонстрировать свой процесс сочинения песен”, а клерки и судебные приставы из соседних залов сбежались послушать – что он впоследствии назвал “худшим опытом в моей жизни”, даже хуже, чем школа.

Судья Ричард Оуэн – сам композитор, по данным New York Times, – постановил, что “My Sweet Lord” – “точно та же самая песня, что «He’s So Fine»”, так что Джордж виновен в плагиате, хотя и непреднамеренном. “Его подсознание знало, что эта комбинация звуков сработает, потому что она уже сработала в песне, которую его сознание не помнило”.

Компенсация в пользу Bright Tunes и наследников автора песни Джонни Мака была установлена в размере 50 процентов роялти, причем не только от “My Sweet Lord”, но и от “материнского” альбома All Things Must Pass, что на тот момент составляло полтора с небольшим миллиона долларов. Однако адвокаты Джорджа успешно заявили дополнительное ходатайство о том, что вмешательство Аллена Клейна было неправомерным, так что выплата компенсации была заморожена, и дальнейшие юридические действия шли подспудно еще пять лет, пока дело снова не вернулось в зал суда.

Несколько недель спустя, когда Monty Python выступали в нью-йоркском концертном зале City Center, Джордж появился на сцене в “Песне дровосека” в составе хора озадаченных конных полицейских, надвинув шляпу на лицо и сохраняя инкогнито, и ушел со сцены до финальных поклонов. Майкл Пейлин вспоминает, что он выглядел “усталым и больным”.

Несмотря на это, в мае он вернулся в свою студию во Фрайар-Парке, чтобы заняться работой над первым из четырех альбомов, которые лейбл Dark Horse должен был в соответствии с контрактом предоставить A&M. Том Скотт, единственный коллаборатор, которого он мог выносить долго, прилетел из Калифорнии в качестве сопродюсера и привез с собой первоклассного звукоинженера по имени Хэнк Чикало.

Дело шло медленно, поскольку после недавнего судебного опыта Джордж мучился над каждой нотой и каждым словом своих новых песен, боясь снова неосознанно кого-то скопировать. Он постоянно выспрашивал у Скотта и других музыкантов, не приходилось им раньше слышать что-то подобное?

Кроме того, он угрожающими темпами терял вес, а его кожа приобрела желтоватый оттенок. Они едва успели завершить запись базовых треков, как у него диагностировали гепатит B – болезнь печени, которая до появления СПИДа была самым опасным заболеванием, передающимся половым путем; неумеренное потребление алкоголя делало прогноз еще более тревожным.

Сначала он надеялся, что может исцелить себя пением мантр, как это предписывает Парамаханса Йогананда в своей книге “Научные исцеляющие аффирмации”, но это не возымело никакого эффекта, и через несколько недель простоя Тому Скотту и Хэнку Чикало пришлось вернуться в США, где их ждали другие студийные обязательства.

Вполне возможно, что именно тогда Оливия, убедившая его обратиться за помощью к конвенциональной медицине, в первый раз спасла ему жизнь. Когда это тоже не дало результата, она изучила различные народные средства и нашла в Калифорнии специалиста по акупунктуре по имени Зайон Ю. Его лечение в сочетании с курсом растительных добавок, который разработала Оливия, быстро вернули Джорджу здоровье.

“Мне потребовался гепатит, чтобы бросить пить”, – шутил он потом, хотя это воздержание окажется далеко не вечным.

Он провел краткий период реабилитации с Оливией на Виргинских островах, на несколько дней к ним присоединился Эрик Айдл. Джордж и Эрик бренчали на гитарах в номере Харрисонов поздно ночью, когда смущенная молодая женщина постучала в дверь и сказала, что они мешают американскому телепродюсеру по имени Норман Лир, живущему этажом ниже. Как вспоминает Айдл, никакого рок-звездного хамства не последовало: “О, извините, милая, – сказал Джордж, – мы больше не будем”.

Он хотел назвать свой новый альбом Second Resurrection (“Второе воскресение”), имея в виду собственное творческое возрождение после тура Dark Horse, подобное тому, что он уже испытал после распада Beatles, но изменил его на более легкое Thirty Three & ⅓. Это был его (и Айдла) возраст, а также число оборотов в минуту, которые делает долгоиграющая виниловая пластинка на проигрывателе.

Из-за суда по делу о плагиате, а затем гепатита он пропустил июльский дедлайн сдачи нового альбома в A&M. Выбрав компанию за предполагаемое дружелюбие ее владельцев к музыкантам, Джордж вдруг обнаружил, что они подают на него иск в 10 миллионов долларов, требуют расторжения пятилетнего контракта Dark Horse на звукозапись и возвращения аванса в один миллион долларов, выданного в счет будущих роялти. На самом деле пропущенный дедлайн был лишь предлогом: несмотря на большие средства, вложенные Джорджем в продюсирование и продвижение немногочисленных артистов Dark Horse, лишь дуэт Splinter пользовался хоть каким-то реальным успехом.

Но тут невезение, которое преследовало его последние несколько месяцев, похоже, немного отпустило: альтернативное предложение пришло от Мо Остина, главы корпорации Warner/Elektra/Asylum – сильно разросшегося наследника лейбла Warner Brothers, на котором когда-то давно вышли альбомы-саундтреки к фильмам A Hard Day’s Night и Help!.

В WEA Остин управлял множеством талантов, включая Нила Янга, Джони Митчелл, Fleetwood Mac, Grateful Dead, Рэнди Ньюмана и Вана Моррисона, и каждому их них он был абсолютно предан. В то время как за кажущейся душевностью A&M скрывалась жесткость, Остин, по словам одного из коллег, сумел создать в своей корпорации, базирующейся в засушливом Бербанке, “атмосферу артистической коммуны, работающей на прибыль”. Чтобы окончательно склонить Джорджа к сделке, WEA взяли на работу бывшего пресс-атташе Apple и его старого союзника Дерека Тейлора, который теперь отвечал за спецпроекты в лондонском офисе.

Поэтому он был рад возможности уладить дело с A&M во внесудебном порядке