По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 113

У Мартина опять в одном глазу появилась слеза и уже знакомая странная улыбка, когда он наблюдал, как Гога со счастливым лицом раздавал автографы. Это выражение у Мартина появлялось именно тогда, когда у Гоги происходило что-то хорошее в жизни. «Странно, — подумал Гога. — Опять. Не пойму, он плачет или радуется?!»

Эйфория после выступления продолжалась недолго. Работы не было. Но он стал вроде звезды среди соотечественников. Даже таксист его узнал, когда подвозил, и рассказал, как его мама плакала перед телевизором, когда Гога пел «А идише маме».

Дворник

Прошел почти месяц. Гога опять позвонил в центр и поинтересовался насчет работы. Он был приятно удивлен, что его там сразу узнали и пообещали что-нибудь присмотреть. Спросили, готов ли он взять любую работу или только по профессии.

— Любую, — ответил Гога.

Через пару дней раздался звонок.

— У нас в центре освободилось место дворника, — кратко сообщил тот же женский голос. — Но мы должны знать уже сегодня, согласны вы или нет.

У Гоги кольнуло в сердце, желудок слегка скрутило.

— Я перезвоню вам через полчаса, — сказал он и повесил трубку. Опустил голову, закрыл уши руками и крепко стиснул. Сдвинул брови и раздвинул. Затем крепко зажмурил глаза. Пару раз широко открыл и закрыл рот. Поднял и опустил брови несколько раз, проделывая упражнение с мышцами лица, чтобы снять напряжение. Как ни странно, он не расстроился. — Хотя в горле появился комок, но он его проглотил. «Ничего нового… И здесь все не так остро ощущается, как там, в Нью-Йорке. Климат», — подумал Гога, взял сигарету и закурил.

Когда Мартин услышал новость, он буквально расплакался от смеха. Теперь уже оба глаза наполнились слезами. Таким счастливым Гога не видел его давно.

— Дддд-ворником! Ха-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха-ха! — заливался он.

Работа начиналась в пять утра и длилась до десяти, что Гогу устраивало, так как оставался целый день — занимайся чем хочешь. Рано утром хорошо думается. Поэтому он много думал и периодически представлял себя с метлой в руках. «Это что-то новое, — смеялся про себя Гога. — Надо будет запомнить и использовать для какой-нибудь роли. Даааа… Джоржик! Молодец! Какие еще чудеса тебя ожидают?» Он вспомнил легенду, которую прочитал, еще будучи студентом и изучая историю Древней Греции: один тиран — царь огромного государства, проиграл войну и вынужден был бежать в соседнее государство, где закончил свой век простым учителем. «Насколько жизнь может быть непредсказуемой, а судьба превратной», — подумал он тогда. «Так что не переживай, дорогой Джоржик! Бывает и хуже», — с усмешкой подумал Гога и продолжил мести улицу.

На новом поприще Гога продержался недолго. Через пару недель его уволили — за профнепригодность. Объяснили, что чистить он не умеет, и отдали работу тому, кто был в очереди перед ним. Оказывается, для Гоги сделали исключение. Это была услуга со стороны центра за его талантливое выступление в День независимости Израиля. Но и это не сломило Гогу. Лишь заставило задуматься о новой работе.

Он постепенно осваивался. Шаг за шагом. Привыкал. Этот случай даже помог ему очистить мозг от главного предрассудка — как должно быть. «Должно быть так, как есть! Если бы да кабы во рту росли грибы!» Единственный заработок, который у него оставался, это редкие выступления на каких-нибудь, как теперь модно называть, корпоративах. С Мартином отношения становились все хуже. Тот менялся на глазах. Войдя в доверие к беззащитной эмигрантке, он с подельником стал вытеснять партнершу из ее собственного бизнеса. И делал это без угрызений совести. Гога такого не понимал. Ведь та, по сути, дала ему шанс. Чуть ли не с улицы подобрала.

Ссоры участились. Гога наконец не выдержал. Собрал манатки в небольшой чемоданчик, вышел на улицу и захлопнул дверь.

— Вот и все!

Карен

В тот день Гога должен был выступать в доме богатого промышленника из Беверли-Хиллз перед участницами какого-то женского клуба. Отпев первую часть, он проглотил маленькое пирожное, запил глотком шампанского и отправился на перерыв. Вышел в сад и присел на скамейку. В голове было пусто. Куда идти после выступления, он понятия не имел. Вытащив пачку сигарет, он хотел было закурить, как вдруг заметил, что к нему семенит ухоженная, невысокого роста, худощавая старушка. Подойдя, она вежливо представилась, пристально посмотрела ему в глаза и оглянулась, будто проверяя, есть ли за ней хвост. Молча взяла Гогу под руку, вновь оглянулась и, словно воруя его, потащила к калитке.

— Пойдем! Пойдем! Ничего не спрашивай! Иди со мной! — тихо сказала она, утаскивая его за собой. Гога послушно следовал, не совсем понимая, что происходит. Когда они вышли на улицу, он увидел припаркованный желтый «Фольксваген-жук». Гога вопросительно посмотрел на старушку.

— Садись! Не подумай, — усмехнулась она, — я не сумасшедшая!

На сумасшедшую старушка действительно не была похожа. Гога сел в машину, посмотрел на нее и неуверенно улыбнулся. Включив мотор, старушка повернулась к нему и убедительным тоном воскликнула:

— Ты просто прекрасен! Удивительно красивые и умные глаза. Благородное лицо. Поверь мне, я в людях разбираюсь.

Медленно нажимая на газ, она продолжила:

— Теперь слушай меня внимательно. Мой муж был президентом «Парамаунт Пикчерс», и, покуда не разболелся, мы жили припеваючи. У нас было все! Деньги, много друзей и знакомых. Но когда он заболел и умер, все вдруг куда-то исчезли, — с усмешкой сказала старушка и взглянула на Гогу. — Моя дочь, Беверли, была очень красивой, образованной девушкой. Когда мой муж еще занимал высокое положение, она познакомилась с сыном Эдди Мортона. Они миллиардеры. Это куда мы теперь едем. У меня есть внучка — Карен. Очень хорошая девочка. Студентка. Учится в престижном колледже в Стоктоне. Прилетела на несколько дней на каникулы. Но я замечаю, что при всем благополучии ей чего-то мучительно не хватает. Думаю, она никак не может устроить личную жизнь. Ей трудно, ведь всех приходится подозревать и проверять. И это, по-моему, ее очень мучает. Она, конечно, старается не показывать… Но я-то вижу. Уверена, ты ей очень понравишься! Я видела ее парней…

Сделав паузу и взглянув на Гогу, старушка неожиданно добавила:

— Просто женись на ней! И поверь мне, ты никогда в жизни не будешь знать нужды.

Гога остолбенел. Казалось бы, в его ситуации такие слова — как мед в уши. Но звучали они настолько невероятно, что он даже не сообразил, как ответить и просто застыл.

— Не подумай, я не ку-ку! Знаю, что говорю!

Только сейчас до Гоги дошел смысл ее слов. Да, были