Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 11

Перед возвращением в Москву министр обороны маршал Спыхальский наградил папу орденом Дружбы воинов.

ГДР

В конце июля напряженного 1968 года мы в прежнем составе (папа, мама, Володя и я) отправились на отдых в ГДР по приглашению министра обороны генерала армии Хейнца Хоффмана. Мой старший брат Андрей с нами ни разу не путешествовал. Он тогда учился в Военно-инженерной академии им. В.В. Куйбышева и лето проводил на военных сборах.

Приземлились в берлинском аэропорту Шенефельд и поехали в Вилькендорф. Жили в особняке на озере Бад-Заро, потом несколько дней в замке «Шпек». Это на севере страны. Мужчины с удовольствием охотились на кабана, удили рыбку. Мы с мамой купались в термальных источниках. Вода соленая, минеральная. Чудо. Катались на катере. Загорали.

Военное издательство ГДР, А.И. Еременко ведет переговоры с редакцией об издании на немецком языке своей книги «Сталинград». ГДР. Берлин. 1968 г.

Переехали на легендарный остров Рюген в Балтийском море, потом в Росток, видели порт и верфи. Во время Второй мировой войны союзники интенсивно бомбили город, почти разрушили старинный центр. Побывали в Берлине, в Лейпциге на открытии международной ярмарки, в других городах. Было много встреч и дружеских ужинов, на которых мы с Володей почти не бывали. Мы все больше общались с детьми министра обороны по своей молодежной программе. Нас сопровождали два переводчика: сначала старший лейтенант Курце, потом старший лейтенант Фолькер Гросклаус.

Именно там, в ГДР, мы узнали о введении 21 августа объединенной военной группировки стран Варшавского договора в Чехословакию. В этот день, как мне запомнилось, папа был очень сосредоточенный, хмурый. С позиции сегодняшнего дня мне представляется, что в этом событии что-то вызывало в нем беспокойство, если даже не какой-то внутренний протест. Мне, не слишком понимавшей вопросы международной политики, это казалось странным – ведь для меня отец был воплощением настоящего коммуниста, всегда безоговорочно поддерживавшего то, что называлось «линией партии».

Венгрия, Болгария, Румыния

В Венгрии мы отдыхали на чудесном озере Балатон, в Болгарии – несколько раз на Золотых Песках, в Румынии на одном из курортов недалеко от Констанцы. Будапешт, София и Бухарест очень красивые, очень уютные и опрятные города. Мадьярскую уху – огненный рыбный суп халасле – никогда не забуду! Пожар во рту! В Болгарии маме понравилась огуречная окрошка таратор на местной простокваше – кисело мляко – с добавлением грецких орехов и чеснока. Она потом часто ее готовила дома и передала рецепт мне. В Румынии отцу запомнилась мамалыга во всех видах, жареные колбаски мититей и гуляш. В ГДР однажды подали к столу тартар из сырого мяса. Как это можно есть? В Югославии Тито с Иванкой позвали нас на дегустацию вин в свой погребок. Много вкусных вин перепробовали по глоточку, но я так опьянела, что дальнейшее не помню вовсе.

С 14 по 30 мая 2007 года по приглашению министра обороны Чехии г-жи Паркановой мы с сыном находилась в составе делегации ветеранов войны из России и Украины в Праге и других памятных местах, связанных с героическими действиями Красной армии по освобождению этой страны. Побывали в страшном месте – в главном нацистском концлагере в городке Терезин, что в 70 км от Праги. Освобожден нашими войсками 9 мая 1945 года.

Согласно протоколу мне предстояло выступать на торжественном обеде, организованном Министерством обороны Чехии, в российском и украинском посольствах. Накануне поездки, посоветовавшись с компетентным человеком, мы пришли к выводу о необходимости в каждом моем выступлении сделать упор на таком четком, однозначном и научно-корректном словосочетании, как «культура исторической памяти». Выступая перед руководством Министерства обороны Чехии, я подчеркнуто поблагодарила их за то, что Чехия демонстрирует высокие образцы культуры исторической памяти. С некоторыми акцентами эту же мысль я излагала и в своих выступлениях в российском и украинском посольствах. Словосочетание «культура исторической памяти» вызвало положительный отклик и даже стало одним из главных узловых моментов, вокруг которых выстраивались выступления и принимающей стороны, и участников нашей делегации.

История любви

– Нина, куда же ты подевалась? – профессор Аркадий Владимирович Каплан, опытный травматолог, талантливый хирург шел по коридору Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, где с началом войны был развернут эвакуационный госпиталь 2386, обслуживающий фронты Западного направления. Зайдя в перевязочную и увидев девушку, улыбнулся: его всегда умиляло, с каким проворством юная медсестра орудует шприцами, жгутами, бинтами, термометрами…

– Нина, – почти шепотом сказал он, – срочно готовь операционный стол, привезли тяжелораненого генерал-полковника Еременко. Важный пациент.

С тех пор прошло много лет, и проворная старшая операционная сестра Нина превратилась в уважаемую взрослую женщину, мою маму – Нину Ивановну.

В 1942-м ей было девятнадцать. Именно тогда она впервые увидела человека, который изменил все ее прежние представления о жизни.

Старшая операционная медсестра Нина Гриб обрабатывает рану генерала Еременко. Эвакуационный госпиталь 2386 на территории сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Москва. 1942 г.

Мой отец Андрей Иванович Еременко, в то время генерал-полковник, командующий уже двух фронтов и одной армией, искусный стратег, великолепный тактик, опытный оперативник был тяжело ранен. Прежде сильный, волевой, энергичный, теперь он неподвижно лежал на носилках. Такой измученный и обессиленный. А Нина смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла понять ПОЧЕМУ? Почему мужчины играют в такие страшные игры как война? Почему стреляют друг в друга? Почему убивают и калечат?.. Ответов она не знала. Юная девушка, которой впору ходить на свидания, получать пахучие букеты цветов, перешептываться с подружками, каждый день ощущала холодное дыхание смерти. Война безвозвратно украла у нее беспечную юность, заставила покинуть дом, лишила родителей.

Нина стояла молча, незримые цепи словно сковали все ее тело, сердце сжалось от боли, хотелось плакать. Повинуясь внезапному порыву, она осторожно прижалась к 49-летнему генералу и поцеловала его. Еременко открыл глаза, но уже через минуту его увезли в операционную. Нина поспешила следом, на ходу решив, что сделает все возможное для того, чтобы поставить его на ноги.

Доверительные отношения

А.В. Каплан, обладавший высочайшим хирургическим мастерством, сохранил раздробленную ногу, которую фронтовые врачи предлагали ампутировать. Косточки перебили, заново выложили, словно мозаичные стеклышки, и заковали в гипс, оставив доступ к ране. С этой минуты Нина не