Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 108

Так и не узнали немцы – ни гестапо, ни СД – об этом случае. Утаившие его полицаи сочли за благо для себя умолчать о мальчике.

…В конце сентября 1943 года, в Донецке, когда я писал о двадцати трех месяцах фашистской оккупации города Жданова (Мариуполя) и упомянул об этом случае, ко мне пришел человек, военный, работник одного из штабов воинских подразделений, расположенных в полусожженном тогда городе, столице Донбасса. Он назвал имя этого мальчика – Борис и сказал, что это сын погибшего в бою комиссара полка, что он несколько раз ходил в тыл врага по заданию и что последний раз месяца четыре назад ушел и не вернулся. Что никто ему не поручал таких дел, что сделал это он по личной инициативе. Где и как он раздобыл ракетницу – неизвестно. Но что это обязательно он – их Борис. Ни фамилии, ни номера части не назвал. Но в реальность рассказа Тони Чередниченко, никогда не сочинявшей басен на этот счет, я поверил. Так же как ее рассказу о трагедии в Гришино, о провокации на Кривой Косе, где было, по ее словам, расстреляно 102 человека, собранных провокаторами в партизанский отряд.

Южная, степная оконечность Донецкого кряжа, упирающаяся в Азовское море, хранит тысячи таких же рассказов. Может быть, сохранились свидетели этого подвига, более подробно и точно знающие все. Пускай же они откликнуться.

В память прошлых лет на земле моей Родины – Украине – при входе в рабочие поселки, города и села следовало бы поставить памятники безвестным героям, украсив их знаками нашего внимания – цветами. И назвать эти памятники – вехой героев. Чтобы никакая страшная хищная сила не заставила его, этого мальчика, не видавшего еще, по сути, ни юности, ни мужества, идти на верную смерть и в одиночку ковать Победу, двадцатый раз которую мы будем [справлять] на днях.

24 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 53. Л. 127–129об.

Нечволодов В. В., ст. лейтенант в отставке, г. Запорожье

№ 192. «Ремеслята» военной поры

День Победы!.. Память мгновенно переносит тебя в годы войны. Вот они, мои сверстники – «ремеслята», сидят рядом со мной, юноши и девушки, кому в жаркие дни было от роду четырнадцать – пятнадцать лет, комсомольцы с сорок третьего года.

1. Наш комсорг.

В это воскресное солнечное утро мы шагали на завод, как делали каждый день всю неделю. Только не пошли в цеха к своим рабочим местам, а пересекли заводской двор – широкий и неуютный – правой стороной и вышли к эстакадам, где ежесуточно опорожнялось несколько железнодорожных составов с углем, рудой, песком. Сегодня по всему городу был объявлен ударный воскресник под девизом «Все для фронта, все для Победы!».

Мы шли и гадали, что нам достанется разгружать. По просьбе директора нашего ремесленного училища заводская администрация обычно не давала ученикам эшелоны с углем и рудой. Но в этот майский солнечный день маленькое «счастье» нам не улыбнулось: на путях стоял состав с отличным кузбасским антрацитом.

Получено задание: группе в двадцать восемь душ мужского и женского пола к четырем часам дня разгрузить несколько платформ.

– А обедать?

– Обедать после работы.

Группа разбита на бригады: по бригаде на платформу. Объявлено боевое соревнование между ними.

И вот замелькали совковые лопаты… (Написал я «замелькали» и усомнился: точно ли выбрано слово. Ведь некоторые наши девочки с трудом поднимали эти лопаты без угля. Но тем не менее они с энтузиазмом принялись за разгрузку.)

Через два часа вперед вышла бригада под руководством комсорга группы Тони Смирновой. Это сообщение взбудоражило всех: девочек там было больше, чем на других платформах. А одну разгружали только мальчишки. Масла в огонь подлил Владимир Курбатов.

– Я всегда думал, что девочки работают дружнее, – сказал он, продолжая спокойно орудовать лопатой.

Бригады устраивают двухминутные митинги, отменяют перерывы, запрещают разговоры. Через пять часов работы впереди по-прежнему платформа Смирновой. Соревнование накаляется. В начале четвертого одновременно заканчивают свои задания три бригады и встают на помощь отстающим.

Вскоре все платформы разгружены. Руки ломят от усталости, щемит в животе. Но ребята, стряхивая угольную пыль и вытирая черные потные лбы, довольно смеются, поблескивая ослепительно-белыми зубами.

– Строиться! – весело, устало командует помощник мастера.

– Помогите! – кричит мужчина, быстро приближаясь к нам. Это дежурный по воскреснику. – Ребята, на седьмой путь подали состав с песком. Надо срочно освободить две платформы. Во как нужно! – И он провел по шее ладонью руки, на которой празднично алела сатиновая повязка. – Товарищ Таран, – обратился к нашему мастеру, – помогите.

Николай Иванович задумался, потом долгим взглядом обвел своих питомцев и опустил голову. Что он думал в этот миг, наш славный и строгий учитель, отец, мастер? О том, что каждый стоящий перед ним ремесленник голоден, словно волк зимой, или о том, как сорок первом фашисты бомбили поезда вот с этими детьми? Может быть, о тех кровяных мозолях, которые сегодня вздувались и снова лопались от грубых совковых лопат? Или о том вечернем часе, когда вся страна будет салютовать вождям-победителям? Может быть, думал о сыне, который погиб в битве под Москвой? Или обо всем этом сразу?..

– Как сами ребята, – подняв голову, сказал мастер.

Мужчина с алой повязкой на рукаве вопросительно смотрел на нас. Мы смотрели на него.

– Кто хочет остаться на разгрузку песка – шаг вперед! – скомандовала Тоня Смирнова и первая вышла из строя. За комсоргом шагнули несколько комсомольцев. Потом еще и еще! (К нашему стыду, четверо или пятеро осталось на месте).

И вот уже мы разгружаем песок. Кто в 14–15 лет работал на тяжелой физической работе десять часов без отдыха и еды, тот поймет, с каким трудом дались нам эти две платформы. Каждый не раз вспомнил о Павке Корчагине, Зое Космодемьянской…

Сброшена последняя лопата. Тоня Смирнова, наш комсорг, достав где-то метлу, деловито идет по платформе и сметает остатки.

Мы смотрим на пустые платформы, и не верится, что они были нагружены на отсыпь песком.

2. Как избили Тольку Бутова.

Наверное, редкий мальчишка не дрался в детстве. Если не дрался, значит, не проявлял характера или был паинькой. Ремесленники не были пай-мальчиками и довольно часто демонстрировали свой характер.

Однажды наша слесарная группа, придя утром на завод, получила срочное задание: к вечеру изготовить двести саперных лопаток, чтобы обеспечить ими новобранцев. Эшелон прибывает на станцию Чимкент-товарная в двадцать один ноль-ноль.

Горн, где нам разрешили работать, был под открытым небом. Мы сгрудились вокруг него, ожидая,