«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд Страница 106

4 Так, например, строку «In lone Glenartney's hazel shade» из «Девы озера» Вальтера Скотта многие, не утруждая себя дальнейшими поисками, принимают в качестве ключевой для «Бледного огня». Ср. с. 238–239 и 255–256 наст. изд.

5 В главе «Ultima Thule» из романа «Solus Rex» художник Синеусов, потерявший жену, получает заказ на иллюстрации к поэме о далекой северной земле «Ultima Thule», и работа эта постепенно становится для него «неким отечеством <…> наименее выразимых мыслей». Перекличка эта послужила отправной точкой для прочтения Эндрю Филда, который пришел к выводу, что Зембля стала скрытым выражением наименее выразимых мыслей Шейда (см. Field A. Nabokov: His Life in Art. P. 297).

6 McHale B. Postmodernist Fiction. P. 18.

7 См., например, Popper K. Unended Quest: An Intellectual Autobiography. P. 88–89.

8 См. Popper K. The Myth of the Framework: In Defence of Science and Rationality. P. 7.

9 Ibid. P. 16; см. также Popper K. Conjectures and Refutations. Прим. 312.

10 См. выше прим. 13 к главе 9.

11 См. Popper K. Myth of the Framework. Р. 12.

12 Внутренняя рецензия для издательства Принстонского университета (29 июня 1998 г.; цитируется с любезного разрешения Майкла Вуда).

13 «Даже наш опыт, получаемый из экспериментов и наблюдений, не состоит из “данных”. Скорее он состоит из сплетения догадок» (Popper K. The Open Society and Its Enemies. V. 2. P. 388, перевод под ред. В. Садовского).

14 Решение принять или отвергнуть ту или иную теорию «всегда является решением временным и, как и любое другое решение, подвергается критике» (ibid. P. 380).

15 О «Лолите» Набоков, например, заявляет: «Мне нравится сочинять головоломки с элегантными решениями» (SO, p. 16); о «Прозрачных вещах» он замечает: «Решение <…> такое простое» (ibid., p. 195). Заглавие одного из поздних сочинений Поппера подразумевает, что вся жизнь – это решение головоломок (Alles Leben ist Problemlösung, 1994).

16 SM 99, p. 250

17 См. мою книгу Nabokov's Ada: The Place of Consciousness (p. 67–83).

18 Cм. Deutsch D. The Fabric of Reality (1997).

19 См. статьи Макса Тегмарка «Is “The Theory of Everything” Merely the Ultimate Ensemble Theory?» (1998) и Маркуса Чоуна «Anything Goes» (1998).

20 См. Alter R. Partial Magic: The Novel as a Self-Conscious Genre. P. 190; Alter R. Autobiography as Alchemy. P. 136.

21 Wood M. The Magician's Doubts: Nabokov and the Risks of Fiction. P. 190.

Интерлюдия ко второму русскому изданию

Это особое дополнение ко второму русскому изданию «“Бледный огонь” Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия» (далее БоВН), как я очень скоро понял, не могло оказаться ни предисловием (слишком рано), ни послесловием (слишком поздно), а лишь интерлюдией.

Набокова отличает завораживающая завороженность посмертным бытием; это, впрочем, нисколько не мешает ему создавать произведения, которые сполна отдают должное «здесь и сейчас», и нигде ему не удается сделать это лучше, чем в «Бледном огне». Исходя из этого, я счел необходимым, чтобы структура моей книги постепенно подводила читателя через «здесь и сейчас» к открытию утаенных доказательств влияния посмертного бытия на прижизненное настоящее Кинбота и Шейда. Будучи помещенной здесь, интерлюдия эта может допустить знакомство с тем, что Набоков открывает усердному перечитывателю, обходясь без спойлеров, не предъявляя читателю раньше времени доказательства существования окружающего нас вневременного мира, который – такова ключевая черта набоковской метафизики – нельзя увидеть из мира посюстороннего.

Мысли и мечты об обновленном англоязычном варианте моей книги о «Бледном огне», в которую войдут открытия, сделанные мною после публикации первого издания, не оставляют меня на протяжении долгого времени; мне, однако, требуется довести до конца слишком много других неотложных проектов – таких как биография Карла Поппера, о которой сигнализирует подзаголовок книги о «Бледном огне»1. В начале 1998 года, уступив непреодолимому напору открытий, я должен был оторваться от самых ранних стадий работы над Поппером, чтобы написать БоВН, и более чем четверть века спустя я все еще сражаюсь с Поппером, по крайней мере подойдя к собственно написанию его биографии. Тем временем другие книги – некоторые о Набокове, одна о Шекспире (второму по важности писателю «Бледного огня») и целый ряд других, в которых даже Шекспиру отводится самая скромная роль – выросли за книгой о Поппере, и я должен сперва написать их, если в моем распоряжении окажется достаточно времени, прежде чем приступать к обновлению БоВН.

Первое эссе в Приложении было ответом на критику рецензента-оппонента: в 1999 году Кевин Охи (Kevin Ohi) обвинил меня в нападках на Кинбота за нарциссизм, чего я никогда не делал2. Охи отзывался на раздел о «Бледном огне» второго тома биографии Набокова (1991) и на первые проблески моего нового понимания романа, показанные в опубликованном в 1997 году эссе, которое вскоре вызвало к жизни новые открытия, потребовавшие монографии, целиком посвященной «Бледному огню». В своем ответе Охи я даю волю досаде, вызванной ложными обвинениями, но и, я надеюсь, выступаю с частичной рефокусировкой, переформулировкой и подсветкой аспектов вышедшей в 1999 году книги.

Второе эссе вышло через год после той публикации и развивало ряд опубликованных – в том числе и в сети – откликов на мою новую работу о «Бледном огне»3. Думая сейчас об этих читательских откликах, я не могу не сожалеть о том времени, когда интернет предоставлял новые возможности таким страстным читателям, как Дэвид Хаан (David Haan), сообщаться, обмениваться открытиями с другими столь же страстными читателями; времени, когда интернет не был засорен излияниями и ловушками социальных сетей. Второе эссе показывает, что множество открытий еще предстоит сделать на всех уровнях восприятия «Бледного огня» – от уровня, названного мной тезисным (более или менее соответствующим пониманию романа в ходе первого прочтения), до антитезисного (на котором приходится столкнуться с задачами, становящимися очевидными лишь при пере-прочтении) и синтетического (новых задач, которые появляются в поле зрения пере-перечитывателей, нашедших решения задач предыдущего уровня). Как Поппер часто подчеркивает в своей философии научного знания, импульс для нового научного открытия может прийти откуда угодно. Отзыв Охи, его назойливые попытки настоять на том, что я делаю все возможное, чтобы отождествить гомосексуализм с нарциссизмом, заставили меня всмотреться пристальнее, чем раньше, в мимолетное появление напоминающего Нарцисса персонажа – привлекательного, картинно загорающего у бассейна юнца Гордона, близостью с которым хвастается Карл Возлюбленный (Кинбот), и в комически-контрастное соположение Гордона с темой «отвергнутой женщины», идентифицированной мной в качестве составляющей Кинботова сказания.

Третье из помещенных здесь эссе также обязано своим существованием еще одному преданному читателю Набокова и «Бледного огня» –