Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 105

Вася был единственный мужчина в своей большой семье. Смуглое загорелое лицо, карие глаза, черный волос, задумчивый взгляд придавали ему серьезность взрослого. У Толи были голубые глаза, светлые волосы, худощавый и бледный лицом. Все это подчеркивало его мальчишескую внешность. Он не имел ни братьев, ни сестер. Был единым любимым сыном у родителей. В конце 1943 года, когда наш отряд им. Фрунзе, дислоцировался в Сморгонском р-не, Вася и Толик получили боевое оружие и покинули навсегда свои родные хаты, где все было так дорого и знакомо с детства, расстались они со своими мамами. Особенно переживала и плакала мама Толика. Она просила меня как командира, чтобы берег ее единственного сына. Им бы в ту пору ходить в школу и учиться, мечтать о многом и очень хотелось им жить.

Полюбили их партизаны, привыкли к ним. До самого отступления немцев ребята оставались в отряде, научились хорошо стрелять, ставить мины, ходить в разведку. Как лучшие партизаны, они были приняты в комсомол и очень гордились этим. На своем счету они имели несколько подорванных эшелонов и автомашин немецких. Они с гневом мстили фашистам за поруганную родную землю и старались все больше истребить врагов, чтобы проклятые чужеземцы не ушли живыми с нашей земли.

Перед самым изгнанием с белорусской земли в конце июня 1944 г. ночью группе нашего отряда из 8 человек под командованием Владимира Дуева была поставлена задача на подрыв железной дороги Молодечно – Вильнюс в районе разъезда Белая. В те дни по железной дороге на запад беспрерывно двигались отступавшие немецкие эшелоны. Надо было во что бы ни стало преградить им путь к отступлению. Залегли в кювете. Впереди шоссе, а дальше метрах в 50 железнодорожное полотно. На шоссе сплошной поток грузовиков, мотоциклов, пехоты. Командир медлил, он отлично понимал, что прорваться очень трудно, почти невозможно, а рисковать людьми нельзя. Когда ставил боевую задачу, я предупредил Дуева об этом, особенно велел смотреть за молодыми бойцами: Толиком и Васей. Приходится ждать подходящего момента.

Кто-то тихо потянул Дуева за рукав пиджака.

– Товарищ командир, разрешите мы с Васькой, – шепотом умоляюще попросил Толик. И не было силы отказать им.

У командира кольнуло сердце: молоды, совсем юнцы. Им бы сидеть дома да книжки читать. И в то же время он понимал, что они могут пройти к железной дороге лучше других.

Неизвестно, что переживали Вася и Толик, когда получили разрешение командира и с миной в руках пробирались к насыпи железной дороги. Но чувствовалось, что они были рады за доверие… Напряженно ждали оставшиеся по эту сторону шоссе взрыва, беспокоились за судьбу ребят. Прошло минут пятнадцать, показавшиеся вечностью, и вдруг темноту ночи прорезал яркий свет автомобильной фары, затем автоматная очередь.

«Обнаружили. Все пропало», – подумал Дуев. А в это время взрыв страшной силы потряс воздух – сработала мина Васи и Толика. Движение по железной дороге остановилось. Вася с Толей не успели отбежать от мины и вместе со взрывом оборвалась короткая жизнь двух бесстрашных комсомольцев.

…Шестеро партизан возвращались на свою базу. Шли уже угрюмые и молчаливые, кто-то глухо кашлянул, и кто-то стряхнул ладонью слезу с небритых щек. Вася и Толик не вернулись в отряд вместе с группой.

Отшумела юность Васи Козела и Толи Ковяза, их боевая тревожная молодость. Они жили и погибли геройски за то, чтобы нынешнее поколение комсомольцев и молодежи спокойно могло жить, работать и учиться по-коммунистически. Они отдали свою жизнь во имя Победы, во имя сегодняшней весны.

10 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 50. Л. 69–70

Михайлюк Н. Н., г. Брянск

№ 189. Со школьной скамьи в пекло боев!

Мне как участнику Великой Отечественной войны трудно выделить какой-либо памятный день войны. Все дни, годы остались в моей памяти на всю жизнь. Шрамы на теле напоминают мне об этом. Мне пришлось идти дорогами войны целых четыре года. В 1941 году я окончил 8 классов 543-й школы Москворецкого района г. Москвы. В это лето я, как обычно, после экзаменов уезжал в деревню на каникулы. Но день 22 июня 1941 года наступил заревом пожарищ, взрывами бомб, воем мин и снарядов, плачем, пролитой людской кровью. Для меня началась новая жизнь. Я написал заявление о добровольном вступлении в Красную Армию. Наконец-то к концу года мою просьбу удовлетворили и, получив соответствующую подготовку, был направлен на фронт. Пришлось мне испытать и горечь отступления, и радость наступательных боев. Я был в то время комсомольцем. Участвуя на многих фронтах, был дважды тяжело ранен, награжден орденом и медалями. Закончил войну далеко на вражеской земле, идя в одном строю с гвардейцами-танкистами. Первые годы был в пехоте, а с 1943 года – в танковых войсках.

Освобождая Минск

Враг, разбитый под Борисовом, поспешно отходил. К утру 3 июля 1944 года танкисты 19-й гвардейской бригады подошли к окраинам Минска. Танковые батальоны Фещенко, Кошелева и Конова ворвались в город. По улицам, перебегая от дома к дому, автоматчики вместе с партизанами вели бои с остатками вражеской пехоты. В разных концах города временами слышна была оружейная и автоматная перестрелка. Комбриговский «виллис» мчался по улицам города. Из переулка навстречу выбежал мужчина. С визгом машина свернула в сторону, чуть не сбив его. Тот, бледный, стоял перед шофером, который круто отчитывал его. Понурив голову, своими дрожащими руками он мял замасленную кепку. Шофер вдруг умолк, и ему стало как-то неловко: «Ты прости меня, отец, ведь сам понимаешь». Успокоившись, рабочий торопливо объяснил комбригу, что немцы заминировали мост через реку Свислочь и проехать можно только через заводской двор. Сев в машину, он показывал, куда нужно ехать. Выехав снова на центральную улицу, «виллис» снова мчался вперед. Несколько танков, окруженных народом, стояли посреди дороги. На башнях, в стволах орудий было много цветов. На лицах – радость, слезы, несмолкаемый людской говор.

К машине комбрига, окруженной толпой народа, пробирался человек. Очутившись впереди толпы, он представился: «Я – служащий». Его голос дрогнул: «Скажите госп…». Но, спохватившись, стараясь скорей забыть произнесенное слово, он торопливо проговорил: «Товарищ командир, как в России?» – «А что Россия? – переспросил комбриг. – Вот она – наша Россия. – Походзеев показал на грозные машины, на народ. – Жива наша Россия, и жить ей вечно!» – «А нам говорили…» – тихо протянул служащий, и его темные впалые глаза застилала мокрая пелена. В его глазах стояли слезы радости. Часто