Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер Страница 102

что тогда надо основывать новую партию или объединение. Моя идея Лиги Наций ошеломила его. Он сказал, что это – луч света в темное время. Он хочет проработать проект, который я сегодня печатаю. Правда, выступил за профсоюзы против советов, которые означали бы распад немецкого народа на сословия. Но, кажется, он расположен к этой идее. В целом у меня усиливается впечатление, что революцию на крыло поставил ремесленно-консервативный дух, который прежде всего избавился от нарушителей своей косности. Сам Гейне, принадлежащий к другому классу, не осознает этого. Но то, что 9 ноября победил не дух, а дух тяжести, становится для меня из тысячи наблюдений и разговоров всё яснее. 9 ноября было филистерским бунтом; по меньшей мере конъюнктурой, которую филистерство использовало, чтобы заменить собой Гогенцоллернов. Их династия, правда, будет короче по продолжительности правления.

Ностицы, которые должны были приехать вечером из Наухайма, телеграфировали, что приедут только завтра из-за задержки поездов. Рельсы между Веймаром и Эрфуртом, как сказал мне Гейне, якобы были вырваны. Сообщение с Берлином через Галле и Лейпциг тоже прервано. Гейне полагал, что мы в Веймаре планомерно изолированы; он хочет попытаться в субботу прорваться в Берлин на автомобиле, своем государственном автомобиле из Дессау, где он правитель. Тем временем правительственные войска пытаются расчистить путь через Зангерхаузен.

Похороны Эйснера сегодня утром в Мюнхене, по газетным отчетам, были мощной манифестацией, главным образом за систему советов.

Ходят слухи, что в Италии вспыхнула революция и король[345] застрелен.

Веймар. 27 февраля 1919. Четверг

Утром в Национальном собрании за правительственным столом. Стычка между Коном и Носке, который упрекнул Кона в русских деньгах. Кон пытался обелить себя, и это побудило Носке к резкому ответу, в котором он обвинил «независимых» в том, что на словах они всегда выступают за спокойствие и порядок, а на деле снабжают смутьянов оружием, тогда как любое оружие, которое правительство кует для защиты общественного порядка, тут же притупляют или ломают. Кона дважды призвали к порядку, Носке один раз, это сделал Ференбах, указавший на недопустимость употребленного им оборота. Собрание – все были сильно возбуждены, кричали «Уу, уу» – не теряло мелкобуржуазный характер: собрание взволнованных обывателей.

Завтракал у Штреземана. Он предложил снабдить Ранцау материалами против Эрцбергера, согласно которым Эрцбергер и после 19 июля 1917 года агитировал за аннексию Лонгви и Брие. С моей идеей Лиги Наций, которую я ему изложил, Штреземан, кажется, согласился. Считает, что профсоюзы, даже в Англии, не смогут отказаться от предлагаемой им власти. Он хочет дать мне материалы о крупных международных транспортных и сырьевых объединениях.

Альфред Ностиц и Елена, которые должны были прибыть в 3 часа, не смогли проехать. Рельсы между Веймаром и Эрфуртом у Физельбаха разобраны. Также прервано сообщение с Берлином и Лейпцигом. В Лейпциге всеобщая забастовка. Веймар почти полностью окружен повстанцами, которые бастуют и хотят свергнуть Национальное собрание.

В моей типографии сегодня дал допечатать проект Лиги Наций.

Вечером у меня ужинали Штреземан и Георг Бернхард, двое опальных. Забавно, что каждый из них втайне считает, что другой пострадал не без основания.

Поздно вечером прибыли Ностицы. Они были задержаны в Эрфурте, окружены угрожающей толпой и приехали на автомобиле.

Веймар. 28 февраля 1919. Пятница

С утра в Национальном собрании, где Дельбрюк в пух и прах разносил проект конституции как «подготовку к роспуску Германской империи». Он говорил лучше и живее, чем на днях Прейсс, но всё же в стиле тайного советника. Величия не хватало и ему. Бергер сказал мне, что сегодня вечером уезжает с прусским правительством; они попытаются пробраться в Берлин окольными путями. Наступление правительственных войск на Халле начинается завтра.

На завтрак пришли Эрнст Хардт с супругой и мистер Янг. Хардт полагает, что нынешние беспорядки – начало второй, подлинной революции. Впрочем, правительственные войска, должно быть, еще надежны. В Веймаре всеобщая забастовка назначена на понедельник.

Министр юстиции Гейне был у меня днем. Начал с ним просматривать мой проект устава Лиги Наций, который я ему вчера послал.

Вечером также беседовал об этом с Ностицем. Он проникается идеей борьбы с государством; хотел бы даже распространить ее на отрицание всего современного европейского государственного развития. Считает, что нам следует заявить: мы, мол, понимаем, что заблуждались, но и другие тоже; мы хотим теперь предложить совершенно новые пути.

Веймар. 1 марта 1919. Суббота

Днем из Йены приехал Бехер. Выглядит он на удивление хорошо и словно преображенным; немного погрубевшим тоже, приобретя что-то крестьянское или мещанское. При этом он смущается и краснеет, когда говорит о собственном прошлом. Он привез свою вторую драму Ганс-счастливчик, а также сцены из Икара и большую поэму Сион, которую мне прочел. Он отдал мне драму, но сказал, что не хочет публиковать ни эту вторую, ни первую. Они ему кажутся недостаточно оригинальными и новыми. Если уж публиковать драму, то она должна быть столь же нова и своеобразна в драматургической технике, как его стихотворения – в технике стиха и лирическом стиле. Он, видимо, только сейчас написал гимназические драмы. Сказал, что анархист Мюзам писал ему, чтобы он немедленно приезжал в Мюнхен и помогал в перевороте. Также его как спартакиста в январе призывали сражаться в Берлине. Госпожа Хадвигер[346] даже письменно яростно бранила его за то, что он не приехал. Но он не признает за собой достаточных политических и экономических знаний и опыта, чтобы вмешиваться. Быть дилетантом в политике и, того хуже, натворить бед – ему отвратительно.

Позже с министром юстиции Гейне прорабатывал мой проект Лиги Наций в готическом зале заседаний Национального собрания. Этот «готический зал», служащий конференц-залом для членов правительства и призванный напоминать здание парламента в Вестминстере, позади кресла председателя на сцене составлен из декораций к Лоэнгрину и клубных кресел. Здесь царственный пролетарий Шейдеман, раздувшийся, как павлин, в недолгом величии, совещается с Прейсом и Эрцбергером, расхаживая взад-вперед и верша государственные дела. В легком сквозняке вокруг них покачивается готическая мебель. Я сегодня присоединился к ним. Эрцбергер, с отвисшими щеками и лукаво-сладострастными губами, встретил меня с самодовольной улыбкой. Он всегда выглядит так, будто только что раздал чаевые и хорошо поел. Шейдеман помпезен в модных зауженных брюках. Прейс – чудовище. Эти трое вместе – концентрат немецкого филистерства.

Вечером ужинали в «Эрбпринце» с Ностицами и Бехером. К сожалению, дальше мы пошли на ужасное представление Летучей мыши в «Армбрусте». Рядом с нами сидели Гардты. Потом ужин у Гейне в его салоне в «Эрбпринце». Он читал лекции об искусстве и литературе, которые уже целиком выдерживал в авторитарном стиле канувшей в Лету имперской аристократии. Как же мало изменилось в Германии, за исключением нескольких персоналий.

Веймар. 2 марта 1919. Воскресенье

Утром у меня был Бехер. Он сказал: если сравнивать его прежнее состояние <…> с теперешним, то разница