Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье Страница 102

Поэтому Галену, незадолго до похода в Германию, было поручено лично приготовить в императорском дворце териак для Марка Аврелия и его августейшего семейства: ad usum Delphini.

На этом-то историческом факте и основалось мнение, что Гален содержал в Риме аптеку, что несправедливо. У греческих и римских врачей было в обычае держать у себя некоторые лекарства, которые требуются почти ежедневно. Гален следовал примеру своих собратий. Иногда он заставлял приготавливать лекарства для своих больных при себе или по своему указанию; но он вовсе не был одним из фармокополов, истинных аптекарей в Риме.

Из того факта, что Гален приготовлял териак для Марка Аврелия, не следует также заключать, что он был полифармах, то есть любитель сложных лекарств. Без сомнения, он употреблял некоторые смеси, но вообще предпочитал простые лекарства. Подобно Гиппократу, он старался по возможности заменять лекарство правильным питанием и диетическими правилами.

Марк Аврелий, как сказано, оставляя Галена в Риме, приказал тотчас призвать его к своему сыну Коммоду, если этот заболеет или просто почувствует себя дурно. Вследствие этого поручения Гален чаще жил в загородном доме, близ жилища молодого принца. В этом уединении он написал несколько сочинений, между прочим, превосходный трактат о назначении частей человеческого тела (de usu partium).

Случай, предвиденный Марком Аврелием, представился. Принц заболел лихорадкой, сначала показавшейся довольно опасной. Гален вылечил его, и Фавстина, мать Коммода, в радости объявила во всеуслышание, что Гален «показал на деле, каков он, между тем как другие врачи отделываются только словами».

Гален также любил поговорить, но он по крайности оправдывал слова делами.

Когда он был в такой славе, он вылечил еще другого сына императора, причем верно предсказал исход болезни в противность предсказаниям других врачей.

Первое пребывание Галена в Риме длилось года четыре или пять. Неизвестно, даже приблизительно, сколько времени жил он там второй раз, остался ли он в Риме до конца жизни или возвратился на Восток.

По крайней мере положительно известно, – ибо это следует из его собственных сочинений, – что он оставался в Риме в продолжение отсутствия императора, длившегося четыре года, и некоторое время после, ибо он упоминает о болезни, от которой вылечил императора по его возвращении в столицу.

Некоторые биографы Галена утверждают, что он уехал из Рима не старее сорока лет, вернулся в Пергам и не выезжал уже из своего родного города. Это мнение трудно согласить с фактами, извлекаемыми из сочинений Галена. Другие утверждают, что он выехал из Рима и вернулся в Пергам в 180 г. христианской эры, после смерти Марка Аврелия, но также не основываясь ни на каком положительном доказательстве. Некоторые столь же бездоказательно утверждают, что Гален поехал в Палестину, чтоб быть свидетелем чудес Христовых, и что он умер в этой стране и беседовал несколько раз с Марией, матерью Г.Н.И.X.[154]

Точно так же неизвестна продолжительность жизни этого великого человека. По Суидасу, он жил семьдесят лет; Трезес, критик тринадцатого столетия, на которого часто ссылаются в истории медицины, прибавляет ему еще несколько лет, а Целий Родигин без излишней церемонии заставляет его жить до ста сорока лет.

В царствование Коммода, преемника Марка Аврелия, храм Мира сгорел и с ним вместе и вся библиотека, хранившаяся в этом здании, а следовательно, и книги, оставленные в нем Галеном. Гален, рассказывающий об этом несчастии, прибавляет, что он принужден был вновь написать свои сочинения. Он просмотрел также сочинения, составленные его учениками на основании его уроков.

Если верно, что он желал провести в уединении последнее время своей жизни, то, конечно, он мог найти средства заниматься на досуге в Пергаме. У Галена всегда было хорошее состояние, и, конечно, он не обеднел при дворе римских императоров, а потому весьма мог распорядиться именно так и устроить жизнь таким образом, чтобы пользоваться большими наслаждениями в настоящем и большей славой в будущем, чем продолжая врачебную практику в Риме. Мы осмеливаемся предложить такую догадку, не переставая находить странным умолчания современников о последних годах жизни человека, по справедливости знаменитого. Но история древних ученых полна такими пробелами, делающими трудным дело биографа.

Рассказав жизнь знаменитого пергамского врача, мы рассмотрим вкратце его работы на основании его многочисленных сочинений, а также комментариев, сделанных на них в древние и новые времена.

Гален, как уже сказано, писал всю свою жизнь. Сочинения его, число которых возвышается до ста восьмидесяти двух, составляли не менее пятисот свитков, то есть по-нынешнему составили бы около восьмидесяти томов in–8°. Все они написаны по-гречески, а некоторые – на ионийском наречии, которым он владел столь же хорошо, как и аттическим; но не все дошли до нас в оригинале: некоторые известны единственно в латинском переводе.

Мы рассмотрим Галена сперва как анатома и физиолога, а потом – как врача.

Гален основал анатомию. Гиппократу она почти была неизвестна. Тем большей заслугой со стороны Галена было заняться анатомией и делать в ней открытия, что в его время рассечение человеческих трупов было делом почти невозможным. Гален советует своим ученикам пользоваться редкими случаями, в которых греческий или римский врач имеет право вскрывать труп. Он советует также отыскивать человеческие кости в рытвинах и старых могилах, которые, разрушаясь, могут открыть свои скелеты. Он наконец советует искать в лесных местах тела казненных смертью, мясо которых обглодано уже дикими зверями.

Только при таких обстоятельствах в древности можно было рассматривать человеческие трупы. Было позволено также вскрывать тела детей, умерших на дороге, несчастных, отданных на растерзание зверям в цирке, и злодеев, убитых на улице, при поимке с поличным.

Давая такие советы своим ученикам, Гален нигде положительно не говорит, рассекал ли он сам человеческие трупы. Из этого умолчания можно заключить, что это было для него делом необычным, что он рассекал только животных, выбирая тех, которых организация больше всего подходит к человеческой, то есть обезьян. Из описания мышц можно заключить, что из обезьян он рассекал только павиана, а не орангутана, как полагали Кампер и некоторые другие натуралисты. Павиан, весьма обычный в Африке род обезьян, по-видимому, часто употреблялся александрийскими учеными для рассечения.

Но были страны, где снисходительнее смотрели на рассечение человеческого тела, где менее господствовал этот печальный предрассудок, останавливавший в древности развитие анатомии. В этих немногих странах анатомы могли изучать строение тела человеческого и удивляться чудесам созданной Богом нашей внутренней организации. Эрасистрат и его последователи, то есть Пик Марин и Пелопс оставили анатомические