Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 100

Незаметно мы пришли в колхозный стан, раскинувшийся возле буйного орешника. На костре, в чугунном котле, закипал душистый борщ. Две колхозницы хлопотали, приготавливая обед. Рядом стояла бочка с холодной ключевой водой. Одна из колхозниц, та, что была побойчее, подала ковш. Зачерпнув из бочки воды, я утолил жажду. Предложил напиться и стоявшему возле меня мальчику.

– Это кто с вами? Ба, да никак, Васильевна, твой Васютка, – вскрикнула бойкая колхозница, что подавала ковш для питья.

К нам подбежала Васильевна – мать Васютки. Она удивленно окинула меня взглядом, потом увидела стоявшего поодаль Васютку.

– Ах ты, постреленок эдакий! Один из дому ушел в такую даль. А если бы ты меня не нашел… – отчитывала Васильевна Васютку.

Васютка молчал. Потом, подняв голову и осмелев, очевидно, потому, что рядом с ним стоял я, он сказал:

– Меня дяденька военный все равно бы к тебе привел.

Васильевна улыбнулась, погрозила пальцем Васютке и побежала к костру, где уже через край выкипал борщ.

Один из солдат, помогавший колхозникам убирать хлеб, подошел к костру, чтобы прикурить. Он достал из кармана горсть гороховых стручков и дал Васютке. Тот положил их в подол рубашки, сел под куст орешника и, не обращая ни на кого внимания, принялся лущить их.

Я поблагодарил хозяина за холодную ключевую воду и, наказав Васильевне не обижать Васютку, пошел дальше. Не успел выйти я на дорогу, как услышал позади детский голосок. Это кричал мне вслед Васютка:

– Дяденька военный, приезжайте после войны к нам, в Слепцовку! – и он помахал мне рукой, другой крепко прижимая к себе оставшиеся гороховые стручки.

* * *

Через месяц с группой бойцов мне вновь пришлось побывать в тех местах, где я в первый раз встретился с Васюткой.

…Под покровом темноты в наши тыловые районы потянулись фашистские бомбардировщики. Звездное небо прорезали лучи прожекторов: они то скрещивались, то расходились в стороны, то на мгновение потухали и снова вспыхивали ослепительным светом.

– Поползла, вражья сила, – показывая в непроглядную темь, сказал Потапыч.

И в это время в стороне Слепцовки взметнулся ввысь огненный столб, удар страшной силы заглушил кваканье лягушек. Над селом показались высокие языки пламени. Они быстро распространялись по крышам домов, образуя сплошное зарево. Наскоро попрощавшись с Потапычем, мы побежали в деревню, на которую вражеский бомбардировщик только что сбросил бомбу.

В Слепцовку прибежали в тот момент, когда группа солдат под командой старшины Фролова ликвидировала очаги пожара у бревенчатой избы с голубыми наличниками. Неподалеку от обгоревшего плетня на траве сидел белоголовый мальчик. Он горько плакал и часто звал: «Мама! Мама!» Я обратил внимание на мальчика и узнал в нем Васютку, того самого Васютку, с которым днем пришел в колхозный стан.

Васютка долго не мог успокоиться. Яркое пламя отражалось на испуганном лице, словно бисер искрились на щеках обильные слезы.

Как выяснилось потом, мать Васютки погибла от вражеской бомбы, сгорел и дом. От пожара в Слепцовке пострадало еще несколько дворов. К счастью, пожару не дала распространиться наша воинская часть, прибывшая в село по тревоге.

* * *

Утром следующего дня бойцы приводили в порядок снаряжение, чистили оружие. За ближайшим холмом, поросшим горькой полынью, показался раскаленный диск солнца. Начинался знойный прифронтовой день. Утреннюю тишину нарушали гулкие разрывы дальнобойной артиллерии, в сизо-голубом небе к передовой тянулись штурмовики.

Васютку после пожара командир взял в нашу часть. Он сидел сейчас с поваром Ильей у походной кухни и ел из котелка душистую, с мясными консервами, солдатскую кашу. Все, что произошло с ним этой ночью, он не мог осмыслить и только изредка спрашивал, скоро ли придет за ним мама.

Через час мы были уже в машинах, колонна двинулась к Сталинграду. Васютка ехал на головной командирской машине. Перед тем как нашей колонне выехать к фронту, командир с комиссаром решили усыновить Васютку. С этого дня он стал сыном нашего полка.

3 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 28. Л. 43–49

Калинин А. В., майор запаса, г. Запорожье

№ 180. Где ты, наш Егорка?

«Весной 1942 года Юго-западный фронт вел тяжелые бои с немецко-фашистскими захватчиками. Наш 795-й артиллерийский полк 82-й стрелковой дивизии дрался с врагом на одном из участков этого фронта» – так начал свой рассказ один из участников этих боев, мой друг, старший лейтенант запаса Борис Зеленцов, бывший в то тяжелое время заместителем командира второй батареи этого полка. В разгар тяжелого боя на батарее появился мальчик лет десяти – двенадцати. Сначала на него никто не обращал внимания, хотя он и был все время у всех на виду, так как он появлялся то у одного, то у другого орудия, поднося и подавая снаряды заряжающему и наводящему, подменял тех, кто выбыл из строя. И только когда наступило затишье, у него спросили, кто он и откуда появился. Мальчик назвал себя Егоркой по фамилии Андреев. Отец и мать его погибли, и он решил отомстить за своих маму и папу и поэтому не пошел на восток, а пошел туда, где идут бои. Мальчик начал умолять, чтобы его оставили на батарее. Его настоятельные просьбы, бесстрашное поведение в бою были настолько подкупающими, что мы отрядили к командиру полка целую делегацию из самых отважных воинов с задачей уговорить командира зачислить Егорку в стрелки батареи и полка.

После того как были сказаны все слова, говорящие в пользу Егорки, и командир дал свое «добро», Егорка был зачислен в стрелки батареи и на все виды довольствия. Он стал равноправным членом нашей батареи. Мы все привязались к нему, а солдаты, у которых дома были оставлены дети, такие как Егорка, начали его баловать. Но наш Егорка старался быть взрослым и на нежности почти не реагировал, выполнял все обязанности наравне со всеми.

Было много тяжелых боев, связанных с отступлением, Егорка во всех боях не искал укрытий, хотя мы его и заставляли уходить в землянку. Этот маленький воин показал себя настолько храбрым, что командование наградило его медалью «за боевые заслуги». И эта награда была им заслужена.

Так Егорка провоевал в нашей батарее до июля 1943 года. В июле командирование полка, вопреки желанию Егорки, откомандировало его в Москву, в одно из ремесленных училищ. Вскоре наш полк в тяжелом бою понес большие потери, а личный состав второй батареи почти полностью выбыл из строя. Те, кто остался в живых, после лечения в госпитале не вернулись в