Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер Страница 100

Перед моей беседой с Ранцау – очень трогательные похороны бедной Эммы Шульце на веймарском кладбище.

Веймар. 23 февраля 1919. Воскресенье

На завтраке у меня был окружной начальник Рёриг из Апольды. Вчера вечером я задал ему вопрос, как рабочие в его округе (Апольда, Йена, Гольдене Ау, до Зангерхаузена) относятся к рабочим советам; пустила ли идея советов достаточно глубокие корни, чтобы можно было привести массы в движение, например, против парижского проекта Лиги Наций? Сегодня он ответил: всё зависит от того, получим ли мы от Антанты достаточно продовольствия и сырья. Если у людей снова будет что есть и где работать, тогда верх возьмут социал-демократы большинства; а они ничего не думают о политической деятельности советов. Но если Антанта не поставит продовольствия и сырья, тогда массы будут двигаться всё дальше влево, к советской республике. С картофелем дело обстоит очень плохо; так же и с фуражом. Если ничего не поступит, в середине мая начнется голод. Тогда и грянет большой катаклизм. В то, что это случится раньше, он не верит.

Днем навестил госпожу Фёрстер-Ницше. У нее сидел Пахнике, депутат, большая шишка у демократов; немного старомодный, немного манерный, с осанкой «слишком хорош для этого мира»; что за этим кроется, неизвестно. Подозреваю, что он цитирует Горация, а думает при этом об окружном союзе. Противопоставление госпожи Фёрстер-Ницше и Пахнике было довольно забавно тем, что Фёрстер-Ницше, со своей стороны, даже на седьмом десятке – словно «восторгающаяся» тем или другим семнадцатилетняя девушка (что, впрочем, и в отношениях с братом ее лучшее качество) и по этой причине, несмотря на свою фамилию, представляет собой женское подобие Пахнике, то есть воплощение как раз того, с чем ее брат боролся. Комизм усиливается тем, что, оказывается, Пахнике в молодости, еще студентом, писал Ницше и просил его стать его духовным «отцом»! В болоте образованности живет себе радостно и беспечно всякая тварь, пока весь этот прекрасный болотный мир не рухнет во время катастрофы мировой войны и революции! Нашим ученым мужам не хватало жесткого соприкосновения с действительностью. Для оздоровления всего народа каждый юноша должен был бы по меньшей мере два года провести предоставленным самому себе, отрезанным от всех средств к существованию: выучиться ремеслу в 13–14 лет и с 18 до 20 лет быть безжалостно выброшенным в мир. Замена воинской повинности. Всё остальное – вздор, когда толкуют о единой школе, тесном соприкосновении с народом, демократии. Человеческое превосходство добросовестного пролетария основано на этом воспитании делом. Всё хорошее в любом воспитании прямо или косвенно восходит к этому. Возможно, такое выбрасывание в действительность вообще осуществимо лишь при новом общественном порядке.

Вечером в кабаре «Доктор Аллос», приехавшем на гастроли в связи с Национальным собранием, в ратуше. Встретил там Георга Бернхарда. Обсуждал с ним идею новой демократической партии, которая полностью вберет в себя социализм, но поверх этого на социалистической основе осуществит индивидуальную свободу и демократию. Он очень сроднился с той мыслью. Обсудил с ним тот факт, что он сам скомпрометирован и большое число демократов относится к нему с подозрением и ненавистью. Он ищет выхода из этой опалы.

Веймар. 24 февраля 1919. Понедельник

Со мной завтракал Георг Бернхард. Я изложил ему свою идею о Лиге Наций. Он был так восхищен, что предложил запустить ее от своего имени в Voss[ische Zeitung]. Но именно способ ее обнародования – самое важное; поэтому я довольно ясно дал отбой и попросил соблюдать конфиденциальность.

Затем Бернхард перевел разговор на новую демократическую партию, обсуждавшуюся вчера вечером, которая была бы неким синтезом из Маркса и Ницше, как тезиса и антитезиса. Он полагал, что на практике, если хочешь что-то сделать, главное – денежный вопрос. Все партии, включая демократическую, страдают от нехватки денег. Если принести с собой деньги, примерно 5 миллионов, можно делать что угодно. Конечно, источник не должен быть подозрительным, то есть не быть, скажем, из тяжелой промышленности. Первое, что нам следовало бы делать, – это искать деньги, фонд, которым мы должны были бы управлять в интересах основной идеи. С этого начинается осуществление идей.

Присутствовал на заседании Национального собрания за правительственным столом. Прейсс обосновывал проект общеимперской конституции бесконечно скучной, бесцветной и лишенной темперамента, тяжелой и вялой речью; ни дыхания истории, ни малейшего веяния величия исторического момента. Через час я заснул и затем вышел. Вид светло-зеленого с белым зала[342] с публикой на ярусах и в ложах при театральном освещении не очень торжественный, но вполне уютно-провинциальный и солидный. К высоким полетам духа он не вдохновляет; к революционным или отчаянным историческим решениям тоже. Дантон или Бисмарк в этой милой рамке выглядели бы чудовищно. Грандиозность, которую придавали народные массы и рамка революционным дням в Берлине, здесь полностью отсутствует. Пришлось бы пролить в этом зале много крови, чтобы его освятить. Пока впечатление – как от воскресного дневного спектакля в маленькой резиденции. Мелкобуржуазный характер революции здесь становится очевидным; представители всех партий от правых до левых за немногими исключениями принадлежат к мелкому среднему сословию. Кабаре «Доктор Аллос», находящееся здесь для развлечения, вполне соответствует духовным потребностям, которые предполагаешь при виде этого собрания.

Днем начал диктовать проект устава Лиги Наций.

Вечером у меня ужинал Штреземан. Он находится в таком же щекотливом положении, как и Бернхард; подвергнут остракизму и подозрительному отношению со стороны большой части общественности. Он рассказывал о переговорах с профессором Вебером об основании демократической партии, во время которых Вебер самым оскорбительным образом выставил его за дверь, после того как он уже договорился с представителями свободомыслящих. Правда, как он узнал впоследствии, Вебер уже дважды находился в нервной лечебнице. Вследствие этого Штреземан основал собственную партию. Но на протяжении всей беседы у меня было впечатление, что он очень хотел бы вернуться к левым, если бы только смог достаточно отмыться. Он спросил у меня совета, как ему устранить предвзятость. Я изложил ему свой взгляд на цели и методы, которые должны быть сегодня у действительно демократической партии (Маркс + Ницше), и сказал, что, если он с этим согласен (он немного неуверенно подтвердил), правильным путем для него было бы сугубо предметно отстаивать эти цели и таким образом сближаться с нами, тогда в не слишком отдаленном будущем возвращение произойдет само собой. Это было бы достойнее и лучше, чем оправдания. У Штреземана крепкая воля, которая могла бы действенно способствовать, но ничего от тонкой этической кожи, которая теперь входит в моду и будет необходима для творческих деяний во имя Германии. Поэтому он – проблематичное явление, которое, как все проблематичные явления, с