Времятрясение - Линда Бакли-Арчер Страница 61

муравейник, который кто-то разворошил. Сержант Томас глянул на реку. Генерал Вашингтон кричал лодочникам, чтобы они поворачивали к берегу. Оружие! Оружие! Сержант бросился на землю и стал вслепую искать револьвер. Удача! Он вскочил на ноги и прицелился. Но Салли снова прыгнула на него.

— Сидеть! — крикнул сержант Томас.

Собака послушно села, а хозяин направил свое оружие в сердце Джорджа Вашингтона. Собака заскулила. И тут сержанта Томас как ударом молнии опалила мысль, что это животное — ангел-хранитель Вашингтона. Выходит, она говорит ему, чтобы он не смел убивать первого президента Соединенных Штатов Америки? Перед Томасом промелькнули лица кузнеца и Майкла из бара в Сохо. Он подумал о людях, идущих по своим делам по Принс-стрит, и обо всех тех, кто должен приехать в Америку из разных уголков земного шара, чтобы начать новую жизнь. А зачем лорд Льюксон желает убить генерала Вашингтона? Кто выиграет от этого? Медленно-медленно, будто рука его обладала своим собственным разумом, сержант Томас опустил оружие…

Ни человек, ни собака не видели одинокую фигуру мужчины, который пробирался сквозь толпу бегущих. Салли отреагировала так же замедленно, как и ее хозяин, когда лорд Льюксон вырвал у него из руки оружие.

— Нет! — крикнул сержант Томас.

Крик донесся до генерала Вашингтона, он обернулся, и его острый взгляд вперился в темноту. При мерцающем свете костров он увидел сначала фигуру мужчины, потом очертания большой собаки, падающей на землю. Он хотел крикнуть, чтобы поднять тревогу, но тут перед ним мелькнули блестящий металл и рука со странным оружием, направленным прямо на него. Лорд Льюксон нажал на курок. Пуля, которая пронеслась сквозь бурную ночь, чтобы застрять в человеческом сердце, весила очень мало, но отдача от нее была такой сильной, что грозила падением нации. Главнокомандующий беззвучно упал в реку Делавер, окропив кровью глыбу льда, которая ударилась о лодку. Четверо храбрых лодочников прыгнули в ледяную воду, чтобы спасти своего генерала. К тому времени, когда безжизненное тело генерала Вашингтона подняли на берег, лорд Льюксон исчез в ночи. Дело патриотов было проиграно.

Глава 22. ВУАЛЬ

В этой главе Питер наконец осознает, какая проблема мучает его подругу, и какую опасность таит в себе путешествие во времени

Среди ночи, в полной тишине, Кэйт села в кровати и стала внимательно оглядывать все вокруг, пытаясь уловить признаки, прислушалась к легкому дыханию Питера — сейчас, по крайней мере, она не одна. Убедившись в этом, Кэйт снова заснула, но сон ее был беспокойным.

Уже после полудня бледная, заспанная Ханна постучала в дверь спальни Питера. Она принесла миску с горячей водой и поставила ее на туалетный столик у окна. Пели дрозды, и солнце светило на дом сэра Ричарда в Линкольн-Инн-Филдс, будто в мире все было так, как и должно быть. Ханна обнаружила, что в комнате Питера спит и Кэйт. Дети стащили матрас на пол, и каждый из них занимал половину матраса. Питер, открыв рот, спал на спине, Кэйт — на животе. Руки детей были связаны кружевной косынкой, прежде украшавшей вырез платья Кэйт. Ханна задумалась: кто же из них боялся, что другой куда-то исчезнет среди ночи? Но в неразберихе теперешнего мира какое это имеет значение? Ханна вздохнула и опустилась на колени около спящих детей.

— Мне не хочется будить вас после такой ночи, но в гостиной ждут Дегтярник и мастер Гидеон. Странно как-то: Дегтярник сидит в кресле сэра Ричарда и пьет чай из его фарфоровой чашки…

Питер потянулся и пробормотал:

— Скажите им, что мы спустимся через минутку.

Кэйт зарылась головой в подушку. В ответ на слова Ханны она только застонала.

— Хорошо, — сказала она, закрывая дверь, — скажу Дегтярнику, что вы скоро придете.

Питер попытался встать, но увидел, что привязан к Кэйт. Он развязал косынку и поднялся как можно тише. Ополоснул лицо горячей водой, вытерся льняным полотенцем и глянул на спящую Кэйт. Но Кэйт тут же очутилась рядом с ним и протянула к нему руку.

— Я не увидел… — Питер не договорил, потому что Кэйт внезапно исчезла и мгновенно появилась с другой стороны. От испуга Питер даже вскрикнул.

— Не отходи от меня, — сказала Кэйт, — каждый раз, когда ты отходишь, я несусь вперед во времени.

— Несешься вперед? О чем это ты?

— А почему ты на меня так странно смотришь?

— Ты… я… я думаю, тебе надо посмотреть в зеркало…

Над туалетным столиком висело маленькое овальное зеркало в золотой раме. Разглядывая себя в этом зеркале, Кэйт увидела, что ее контуры стали какими-то неопределенными, а кожа и даже волосы будто полиняли. Луч послеполуденного солнца проник через высокое окно в комнату и прошел прямо сквозь ее плечо. Выражение лица Кэйт оставалось спокойным, но по щекам Питера полились слезы.

— Прости, — сказал он, вытирая нос тыльной стороной руки. — Я не мог сдержаться… Ты похожа… на привидение…

Кэйт кивнула, соглашаясь.

— Что с тобой происходит, Кэйт? Я ничего не понимаю!

И тогда она рассказала о том, о чем так долго боялась заговорить. Больше она не могла притворяться, что все в порядке — ни перед собой, ни перед кем-нибудь еще. В самом деле, происходило что-то очень неправильное. Они сидели рядышком на матрасе, и Кэйт рассказывала Питеру о своем ускоренном движении, о том, что она видит будущее, о том, что случилось, когда она дотронулась до Дегтярника, и о том, что она может разговаривать с доктором Пирретти, существующей в параллельном мире. Сначала Питер только слушал, но потом начались вопросы.

— Ты хочешь сказать, что когда ты была с моим папой и со мной взрослым, ты как раз неслась вперед и видела будущее?

— Да.

— А я знал, что происходит с тобой?

— Не все.

— Ладно, почему ты не рассказала мне? Ведь раз ты начала растворяться, то в этом было что-то неправильное. Ты думала, я так глуп, что не пойму этого?

— Ну, вот, я же теперь рассказываю…

— Я должен был помочь тебе!

— Дело не в тебе! Я сама не хотела говорить об этом! Я думала, что со временем перестану так неправильно двигаться, или привыкну к этому, или… еще что-нибудь… Ведь привыкают же к летней жаре… Вспомни, спустя какое-то время мы перестали растворяться, правда же?

Питер печально кивнул.

— Как бы то ни было, только ты один можешь мне помочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — мой громоотвод. Ты меня заземляешь.

— Потому ты и не отпускаешь меня от себя?

— Да. Почему, по-твоему, я связала наши руки? Без