Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский Страница 76

Спала недолго. Или долго. Проснувшись, увидела, как в перекрещённых лучах налобника и уличного фонаря медленно плывут пылинки вулканического пепла. Ни о чём не думала, не мучила себя вопросами. Поднялась на ноги. Постаралась не совершать резких движений. Вынула из тележки всё ненужное. К рюкзаку не притронулась. Завела руки за спину, подхватила ручку тележки и зашагала по трассе в сторону маяка.

Очки-шоры больше не помогали, но Соня к ним привыкла и снимать их не хотела. Безучастно считала отмечающие её путь фонарные столбы. Довольствовалась расстоянием в четыре столба и начинала отсчёт сначала. Когда дорога уходила под галечный настил, переключалась на четыре высвеченные налобником метра. Догадывалась, что в действительности асфальт ещё не пропал, а таится ископаемой полосой в глубине побережья. Потом чёрные силуэты истощались, лес мельчал – и возвращался спокойный, не искажённый пугающими галлюцинациями пепельный мир.

Соня огибала осыпи, карабкалась по глыбовым навалам и, надрываясь, пересиливала скальные непропуски – вытягивала за собой тележку, а если выпускала из рук, неизменно за ней возвращалась. Изредка позволяла себе выбросить очередную тяжесть вроде консервной банки или походной посуды. Саму тележку не выбрасывала. Застигнутая пеплопадом посреди открытого пляжа, пряталась за ней от сажи и вулканической пыли, но дело даже не в этом. Без тележки Соня осталась бы совсем одна.

Береговая полоса сузилась, валуны сменились глыбами. На подходе к «Аниве» Соня могла провалиться в припорошённую пеплом трещину, угодить под камнепад – давала Осколку все шансы использовать её страх, как он использовал страх Паши, – но в пепельном мире Осколок и вправду был бессилен. Невредимая, Соня отмечала своё положение на карте, продолжала путь, а потом трасса вернулась и уже не пропадала. Фонарные столбы перемежались деревянными столбами линий электропередач, должно быть восстановленных Осколком из руин тех лет, когда ещё предпринимались попытки электрифицировать весь Тонино-Анивский полуостров. Далее полоса асфальта изогнулась, отдалилась от запруженного мертвецами залива, пошла в подъём и вывела к парковке, выбитой где-то на загривке мыса Анива.

Соня прогулялась по пустующим парковочным местам с зарядными станциями для электрокаров, заглянула в бесцветные окошки вендинговых автоматов и, различив шоколадные батончики, нахмурилась от обманчивого чувства, будто в поход из Новикова вышла не одна, а с каким-то мужчиной. Припомнила его рюкзак, спортивный костюм и нелепую шапку. Он любил торчать у таких заправленных всякой всячиной автоматов. Ничего не покупал, просто рассматривал обёртки, читал названия шоколадок и куксянок.

– Куксянка… – прошептала Соня, и смутное воспоминание развеялось.

Она с грустью посмотрела на спускающуюся к берегу трассу и осознала, что почти достигла цели, ведь на парковке трасса завершилась. «Пока вы осматриваете чудо японской инженерной мысли, ваш электрокар подзарядится для обратного пути, и ничто не помешает вам увезти с собой наилучшие воспоминания о путешествии к архитектурному наследию прославленного Миуры Синобу». Прочитав приветственное обращение на парадной табличке, Соня потащила тележку к началу двухсотметровой карнизной тропы – судя по карте на табличке, она с запада огибала отвесную стену мыса и выводила к висячему мосту до Сивучьей скалы, где и стоял маяк «Анива».

Прошла по коридору между туристическими стендами. Мельком прочитала, как в девятнадцатом веке русские и японские исследователи мечтали добывать здесь, на южной оконечности Тонино-Анивского полуострова, гранит, медь, железо и даже яшму. Айны вовсе заверяли их, что под мысом текут золотоносные ручьи. Соня не слишком вникала в содержание стендов. Добравшись до края парковки, оглянулась. Увидела, как в кустах у трассы светятся жёлтые звериные глаза. Достала из сумки последнюю пачку крекеров и рассыпала печенья по асфальту. Понадеялась, что странный зверёк примет угощение. Рядом бросила карту со своим маршрутом и по бетонной лестнице поднялась к дощатой карнизной тропе, под которую в скале была выбита глубокая полка – освещённая частыми прожекторами, она дугой уводила выше по мысу.

За верёвочными перилами таилась тьма. Соня гадала, пройдёт ли по полке, если тропа исчезнет. Слушала, как колёса тележки, стуча о стыки досок, отсчитывают её шаги. Подставляла лицо ветру. Цепляла на небе редкие проблески звёзд. Не понимала, почему тропа ведёт вверх, если Сивучья скала расположена внизу, потом сообразила, что в дневное время отсюда открывается вид на пролив Лаперуза, разделяющий Сахалин и Хоккайдо, и тут уловила впереди краткую вспышку белого света. Не разобрала, откуда она появилась и что означала. Ждала, что вспышка повторится, затем двинулась дальше и достигла бельведера, возведённого на макушке мыса. Не стала задерживаться и продолжила путь.

Обогнула скальный выступ. Увидела, что отмеченная прожекторами тропа спускается к прямоугольной площадке. Поймала повторную вспышку. Догадалась, что ей подмигивает маяк. Мгновением позже фонарный отсек опять загорелся и не угасал с полминуты, вытягивал луч света на юг, в сторону Японии, но сполна выхватывал из мрака и само здание «Анивы». Соня различила чёрно-белые полосы круглой девятиэтажной башни. На высоких муралах в Южно-Сахалинске и Новикове башня рисовалась неприступной громадиной, а сейчас немного разочаровала. Под склонами трёхсотметрового клювоподобного мыса маяк показался невзрачным.

Карнизная тропа привела к площадке, выбитой внизу у моря, на скале Гребешок, то есть на острие продолговатого клюва, которым оканчивался мыс Анива. Площадка позволяла туристам вблизи любоваться суровыми накатами, терзающими скалу одновременно от залива и моря – их воды сходились в двадцатиметровом проливе между Гребешком и Сивучьей, – а для Сони под прибрежными кручами лежал дымчатый полог мёртвого леса. Породившие его мертвецы таились на недоступной взгляду глубине. Соня опасливо шагнула к разрыву в леерном ограждении, откуда, если верить указателю, начинался висячий мост, и обнаружила, что никакого моста нет. Помедлив в нерешительности, столкнула тележку. Она прокатилась по откосу Гребешка и почти без сопротивления нырнула в лес. Значит, по его крыше пройти нельзя.

Сражённая бессилием и одиночеством, Соня упала на колени. Не шевелилась. Отрешённо смотрела в пустоту, и отрешение могло длиться бесконечно долго, если бы фонарный отсек маяка не загорелся вновь. Вот теперь, когда Соня приблизилась, маяк возвысился над ней во всём непоколебимом величии своих чёрно-белых этажей. Он плыл в ночной тьме, а Соня стояла перед ним на коленях, как дикарка, поражённая могуществом своего воплощённого в железобетоне божества. В действительности её поразило лишь то, что в свете зажжённого фонаря «Анивы» появился висячий мост.

Прежде чем Соня успела подняться на ноги, свет погас – и мост пропал. Так повторилось несколько раз. Соня поняла, что чередование пепельного мира с мороком теперь затрагивает только Сивучью скалу и почти не выходит за её пределы. Причём раньше Осколок сглаживал переходы: плавно опускал асфальтированную трассу в недра земли и плавно выводил на поверхность, – сейчас