Рассказчица - Люси Мод Монтгомери Страница 61

– Еще молитва-другая, и я смогу съесть целое, – ликовал он.

Однако этому истово желаемому акту поглощения не суждено было свершиться. Несмотря на все молитвы и героические попытки, Феликс так никогда и не смог одолеть последний кусок. Вера в сочетании с упорным трудом не принесла плодов. Какое-то время он не мог понять, в чем дело, но однажды к нему пришла Сесили и рассказала, что Питер молится против него, и тогда он решил, что тайна раскрыта.

– Питер молится, чтобы ты не смог съесть горькое яблоко, не скорчившись, – поведала Сесили. – Он рассказал это Фелисити, а Фелисити рассказала мне. Она говорит, дескать, по ее мнению, это ужасно мило с его стороны. А мне кажется, очень дурно так рассуждать о молитвах, и я ей так и сказала. Она хотела взять с меня обещание, что я не скажу тебе, но я не пообещала, потому что, по-моему, нечестно, что ты не знаешь.

Феликс страшно возмутился и расстроился.

– Не пойму, почему Бог отвечает на молитвы Питера, а не на мои, – сокрушался он. – Я всю жизнь хожу в воскресную школу и в церковь, а Питер до этого лета вообще не ходил. Это несправедливо.

– О Феликс, не говори так, – взмолилась потрясенная Сесили. – Бог должен быть справедливым. Я тебе скажу, в чем дело. По-моему, Питер каждый день молится трижды, без пропусков: утром, в обед и перед сном. А кроме того, и в любой другой момент, когда просто вспоминает об этом, так сразу встает и молится. Ты слышал когда-нибудь о чем-то подобном?

– Ну, в любом случае ему придется прекратить молиться против меня, – решительно заявил Феликс. – Я этого не потерплю и пойду и выскажу ему все прямо сейчас!

Феликс направился к дому дяди Роджера, и мы увязались следом, предчувствуя зрелище. Питер лущил фасоль в зерновом амбаре, весело насвистывая, как мальчик, чья совесть абсолютно чиста перед лицом человечества.

– Слушай-ка, Питер, – угрожающе начал Феликс, – говорят, ты тут молишься день и ночь, чтобы я не мог съесть горькое яблоко. Так вот, говорю тебе…

– Ничего подобного! – запальчиво воскликнул Питер. – Я вообще не упоминал твоего имени. И никогда не молился, чтобы ты не мог съесть горькое яблоко. Мои молитвы – за то, чтобы я оставался единственным, кто это может.

– Так это одно и то же! – выкрикнул Феликс. – Ты из вредности молишься поперек моих молитв. И ты должен прекратить это, Питер Крейг!

– Ну а я не стану, – рассердился Питер. – У меня такое же право молиться, о чем мне охота, что и у тебя, Феликс Кинг, и все равно, что ты из Торонто. Я так понимаю, ты считаешь, что наемному мальчишке нечего молиться об особенных вещах, но я тебе покажу! Буду молиться, о чем мне вздумается, и посмотрим, как у тебя получится меня остановить.

– Тебе придется драться со мной, если ты продолжишь молиться против меня, – сказал Феликс.

Девочки ахнули, но мы с Дэном уже в восторге предвкушали грядущую битву.

– Добро. Я дерусь не хуже, чем молюсь.

– О, не деритесь, – взмолилась Сесили. – Мне кажется, это ужасно. Ведь наверняка можно как-то по-другому разрешить ваш спор. И вообще, давайте бросим это Испытание. Это уже ни капельки не весело. Тогда ни одному из вас не надо будет вставлять его в молитвы.

– А я не хочу бросать Испытание, – сказал Феликс, – и не буду.

– Ну все же можно же как-то обойтись без драки, – настаивала Сесили.

– Я и не желаю драки, – откликнулся Питер. – Это все Феликс. Если он не будет вмешиваться в мои молитвы, то и драться не придется. Но если будет, то по-другому не получится.

– Да как же драка это все решит? – спросила Сесили.

– А, ну, кто побит – тот больше не лезет в молитвы другого, – объяснил Питер. – Это по-честному. Если я продую, то перестану молиться об этой самой штуке.

– Как ужасно – драться из-за молитвы, – вздохнула бедняжка Сесили.

– Да ну, раньше все время дрались из-за религии, – возразил Феликс. – И чем более оно религиозное, тем больше дрались.

– Человек имеет право молиться о том, о чем хочется, – твердил Питер, – и, если кто-то пытается ему помешать, он вынужден драться. Я лично так смотрю на это дело.

– Что скажет мисс Марвуд, когда узнает, что ты собираешься подраться? – спросила Фелисити.

Мисс Марвуд преподавала в воскресной школе Феликса и очень ему нравилась. Но к этому моменту Феликс уже впал в безрассудство.

– Да мне все равно, что она скажет! – рявкнул он.

Фелисити попробовала зайти с другой стороны.

– Ты точно продуешь в драке с Питером, – сказала она. – Ты слишком толстый, чтобы драться.

После этого уже никакая духовная сила в мире не могла предотвратить вступления Феликса в драку. Он вышел бы один и против целой армии с боевыми знаменами.

– Можно решить это жребием, – в отчаянии предложила Сесили.

– Жребий намного хуже, чем драка, – вставил Дэн. – Это же как азартные игры.

– Что сказала бы тетя Джейн, если бы узнала, что ты собираешься подраться? – наседала на Питера Сесили.

– Не втягивай в это дело мою тетю Джейн, – свирепо отозвался Питер.

– Ты же решил стать пресвитерианином, – не отставала Сесили. – Добрые пресвитериане не дерутся.

– Ой, да ну! Я слышал, как ваш дядя Роджер говорил, что пресвитериане дерутся лучше всех в мире – или хуже всех, не помню, но какая разница.

У Сесили в арсенале остался всего один заряд.

– Мне-то показалось, мастер Питер, что ты в своей проповеди сам сказал, что людям не следует драться.

– Я сказал, что им не следует драться ради забавы или из злости, – резко поправил ее Питер. – А это другое. Я знаю, за что дерусь, только не могу найти подходящее слово.

– Видимо, ты имеешь в виду «принцип», – предложил вариант я.

– Ага, его, – согласился Питер. – Драться за принцип можно. Это типа как молиться, только кулаками.

– О Сара, ты можешь сделать что-нибудь, чтобы они не подрались, – с мольбой обратилась Сесили к Рассказчице, сидящей на ларе и болтающей своими изящными ножками.

– Не стоит вмешиваться в подобные дела между мальчиками, – умудренно ответила Рассказчица.

Может, я и ошибаюсь, но мне не верится, что Рассказчица искренне желала остановить драку. И я далеко не уверен, что этого хотела Фелисити.

В конце концов решили, что битва произойдет в ельнике за амбаром дяди Роджера. Это было славное, укромное и изрядно заросшее местечко, куда вряд ли сунется какой-нибудь любопытный взрослый. И на закате мы должны были направить свои стопы в