Рассказчица - Люси Мод Монтгомери Страница 53

– Я могу рассказать, что с ним, но вы только посмеетесь надо мной, – сказал Питер.

Мы все разом уставились на него.

– Питер Крейг, что ты имеешь в виду? – спросила Фелисити.

– Только то, что сказал.

– Так если ты знаешь, что с Падди, скажи, – потребовала Рассказчица, поднимаясь на ноги. Она сказала это тихо, но Питер подчинился. Я думаю, даже если бы она приказала ему броситься в морскую пучину этим тоном и этим взглядом, он подчинился бы. Я бы точно подчинился.

– Его сглазили, вот что с ним случилось, – сказал Питер, одновременно вызывающе и стыдливо.

– Сглазили? Чушь!

– Ну вот, что я говорил? – пожаловался Питер.

Рассказчица посмотрела на него, на всех нас и затем на беднягу Пата.

– Как это его могли сглазить? – нерешительно произнесла она. – И кто мог его сглазить?

– Как его сглазили, я не знаю, – ответил Питер. – Будь я сам ведьмой, знал бы. Но кто… Его сглазила Пег Боуэн.

– Ерунда! – снова воскликнула Рассказчица.

– Ладно, – согласился Питер. – Можете не верить.

– Если Пег Боуэн и способна кого-то сглазить – а я не верю, что способна, – зачем ей делать это с Патом? – поинтересовалась Рассказчица. – Все в этом доме и в доме дяди Алека добры к ней.

– А я тебе скажу зачем, – ответил Питер. – В четверг днем, когда вы все были в школе, сюда заявилась Пег Боуэн. Ваша тетя Оливия накормила ее обедом – хорошим таким обедом. Вы можете сколько угодно смеяться над мыслью, что Пег – ведьма, но я заметил, что вся ваша родня всегда ужасно добра с ней, когда она заходит, и ужасно осторожничает, чтоб не разозлить ее.

– Тетя Оливия добра ко всем бедолагам, и мама тоже, – возразила Фелисити. – И само собой, никто не желает обижать Пег, потому что она бывает вредная и однажды в Маркдейле подожгла амбар одного человека, который ее обидел. Но она не ведьма – это просто нелепо.

– Ну хорошо. Сейчас я вам расскажу. Когда Пег Боуэн уходила, Пат растянулся на ступеньках. Она наступила ему на хвост. А Пат, как вы знаете, не любит, когда задевают его хвост. Он крутанулся и вцепился когтями ей в голую ногу. Если бы вы только видели, как она на него посмотрела, вы бы сразу поняли, ведьма она или нет. И она пошла по аллее, бормоча под нос и размахивая руками, как тогда на пастбище у Лема Хилла. Она навела порчу на Пата, вот что она сделала. Он заболел на следующее утро.

Мы переглядывались, храня тягостное обескураженное молчание. Будучи совсем детьми, мы верили, что когда-то такие персонажи, как ведьмы, водились в этом мире, а Пег Боуэн и впрямь была зловещим созданием.

– Если это так, хотя мне и не верится, значит ничего нельзя поделать, – с тоской произнесла Рассказчица. – Пату суждено умереть.

Сесили вновь зарыдала.

– Я бы сделала что угодно, лишь бы спасти ему жизнь, – причитала она. – Я бы поверила во что угодно.

– Тут ничего не поделаешь, – с досадой одернула ее Фелисити.

– Мне кажется, – всхлипывала Сесили, – можно пойти к Пег Боуэн и попросить ее простить Пата и снять с него порчу. Вдруг она согласится, если мы по-настоящему искренне извинимся.

Поначалу это предложение привело нас в смятение. Мы не верили, что Пег Боуэн ведьма. Но идти к ней, искать ее в каком-то таинственном лесном углу, где скрыты всевозможные невообразимые ужасы?! И от кого, скажите на милость, исходит эта идея – от робкой Сесили! Но с другой стороны, а как же бедный Пат?!

– Будет ли от этого толк? – в отчаянии задалась вопросом Рассказчица. – Даже если это действительно она наслала болезнь на Пата, то, я думаю, она еще больше разозлится, если мы придем и обвиним ее в колдовстве. И, кроме того, не делала она ничего такого.

Впрочем, в тоне Рассказчицы не было твердой убежденности.

– Попробовать не повредит, – сказала Сесили. – Если она не наводила порчу, то Пат не станет больнее оттого, что она рассердится.

– Пату, может, и все равно, а вот тому, кто к ней пойдет, вряд ли, – высказалась Фелисити. – Она не ведьма, но она злопамятная старуха, и неизвестно, что она сделает с нами, если поймает. Я боюсь Пег Боуэн, и мне без разницы, что все об этом знают. С тех пор как я себя помню, ма все время повторяла: «Будешь себя плохо вести, тебя сцапает Пег Боуэн».

– Если считать, что она правда заколдовала Пата и может снять порчу, я бы попробовала умаслить ее как-нибудь, – решительно заявила Рассказчица. – Я тоже боюсь ее, но вы посмотрите на бедного нашего Падди.

Мы посмотрели на Падди, который продолжал таращиться в одну точку немигающими глазами. Дядя Роджер вышел из дома и тоже посмотрел на него, как нам показалось, с чудовищным равнодушием.

– Кажется, дни Пата сочтены, – бросил он.

– Дядя Роджер, – с мольбой обратилась к нему Сесили. – Питер говорит, что Пат поцарапал Пег Боуэн и она его сглазила. Как вы думаете, это возможно?

– А что, Пат поцарапал Пег? – уточнил дядя Роджер, как бы пораженный ужасом. – Батюшки-светы! Тайна раскрыта. Бедняга Пат!

И дядя Роджер покачал головой, словно готовя себя и Пата к худшему.

– А вы что, на самом деле считаете Пег Боуэн ведьмой, дядя Роджер? – недоверчиво спросила Рассказчица.

– Считаю ли я Пег Боуэн ведьмой? Моя дорогая Сара, а кем ты считаешь женщину, способную превращаться в черную кошку, когда ей заблагорассудится? Она ведьма? Или нет? Тебе решать.

– Пег Боуэн умеет превращаться в черную кошку? – переспросил Феликс, выкатив глаза.

– По моим представлениям, это самое малое из достижений Пег Боуэн, – ответил дядя Роджер. – Самая простая вещь для любой ведьмы – превратиться в какое угодно животное. Да, Пата сглазили, никаких сомнений, ни малейших.

– Зачем ты несешь околесицу в присутствии этих детей? – спросила тетя Оливия, проходя мимо нас по пути к колодцу.

– Не могу устоять перед искушением, – ответил дядя Роджер, направляясь к ней, чтобы помочь с ведрами.

– Вот видите, ваш дядя Роджер верит, что Пег ведьма, – сказал Питер.

– Ага, а тетя Оливия не верит, – возразил я, – и я тоже не верю.

– Так, слушайте, – решительно начала Рассказчица, – я тоже не верю, но вдруг в этом что-то есть. Предположим, есть. Вопрос в том, что мы можем предпринять?

– Скажу, что я бы сделал, – выступил Питер. – Я бы принес Пег подарок и попросил ее вылечить Пата. Я бы ничем не выдал, будто считаю, что это она наслала на него болезнь. Тогда