Рассказчица - Люси Мод Монтгомери Страница 38

– Интересно, привезут они нам что-нибудь? – задумался Дэн.

– А мне хочется поскорее услышать все-все про свадьбу, – отозвалась Фелисити, которая плела для Пата ошейник из тимофеевки.

– Вы, девчонки, все время только и думаете что про свадьбы да замужество, – пренебрежительно бросил Дэн.

– Ничего подобного, – возмутилась Фелисити. – Я лично никогда замуж не пойду. Мне кажется, это просто ужас что такое!

– Ага, только ты небось думаешь, что куда как больший ужас не выйти замуж, – усмехнулся Дэн.

– Зависит от того, за кого выходить, – рассудительно проговорила Сесили, видя, что Фелисити не спешит отвечать. – Если муж будет такой, как наш отец, то и хорошо. Но что, если тебе достанется кто-то вроде Эндрю Уарда? Он так злится и сердится на свою жену, что она ему каждый день говорит, мол, глаза б мои тебя не видели.

– Так, может, он поэтому злится и сердится? – предположил Феликс.

– Точно вам говорю, не всегда муж виноват, – мрачно заметил Дэн. – Когда я женюсь, то буду добр к жене, но я собираюсь быть главным в семье. Чтобы я открыл рот, и мое слово – закон.

– Если слово будет такое же большое, как твой рот, то, наверно, у тебя получится, – заметила Фелисити.

– Мне жаль того мужчину, которому ты достанешься, Фелисити Кинг, – только и сказал Дэн.

– Ну не ссорьтесь, – взмолилась Сесили.

– А кто ссорится-то? – резко ответил Дэн. – Фелисити считает, будто может болтать что вздумается, но я ей такое устрою!

Возможно, невзирая на все усилия Сесили, между Дэном и Фелисити произошла бы горькая размолвка, не отвлеки всех в этот самый момент Рассказчица, медленно шагающая по Тропе дяди Стивена.

– Вы только гляньте, как вырядилась Рассказчица! – воскликнула Фелисити. – Это же почти неприлично!

Рассказчица шла босиком и с обнаженными руками – рукава своего розового платья она закатала до самых плеч. На талии у нее красовалась гирлянда из кроваво-красных роз, что цвели в саду у тети Оливии, венок из тех же роз покоился на ее блестящих локонах, и руки ее были полны тех же самых роз.

Она остановилась у самого дальнего дерева, в золотисто-зеленом сумраке, и засмеялась, глядя на нас поверх большой ветки. Первозданное, утонченное, безымянное очарование окутывало ее словно покров. Тот ее образ навсегда запечатлелся в нас: позже, читая стихи Теннисона за университетской партой, мы точно знали, как выглядит ореада, сквозь зелень листвы подглядывающая за происходящим на некоем населенном духами холме возле матери Иды, изобильной ручьями[22].

– Фелисити, – с упреком вопросила Рассказчица, – что ты сотворила с Питером? Он дуется наверху в амбаре и не желает спускаться, говорит, мол, из-за тебя. Ты, вероятно, ужасно ранила его чувства.

– Не знаю насчет его чувств, – ответила Фелисити, сердито мотнув блестящей шевелюрой, – но, думаю, уши у него горят как следует. Я им обоим задала хорошую трепку.

– Фелисити! За что?

– За что?! За что?! Он пытался меня поцеловать, вот за что! – воскликнула Фелисити, сильно краснея. – Как будто я позволю какому-то наемному мальчишке целовать меня! Надо думать, мастер Питер теперь не скоро отважится на что-нибудь в этом духе.

Рассказчица вышла из переплетения теней и уселась на траву рядом с нами.

– Что ж, в таком случае, – весомо заключила она, – я считаю, ты поступила правильно, надавав ему по ушам, – но не потому, что он батрак, а потому, что такое нахальство нельзя терпеть от любого мальчика. Но раз уж речь зашла о поцелуях, я вспомнила историю, которую на днях обнаружила у тети Оливии в альбоме с газетными вырезками. Хотите послушать? Она называется «Как придумали поцелуи».

– Разве поцелуи не всегда были придуманы? – удивился Дэн.

– Если верить этой истории, то нет. Их изобрели случайно.

– Ну давайте послушаем, – сказал Феликс, – хотя я лично считаю, что целоваться – дико глупое занятие и можно было вообще его не изобретать.

Рассказчица разложила розы вокруг себя на траве и сложила тонкие руки на коленях. Мечтательно глядя куда-то вдаль, на подернутое дымкой небо между яблоневыми кронами, и словно всматриваясь в далекие радостные дни, когда мир был юн и весел, она начала свое повествование, и ее голос придавал словам и мыслям древней истории хрупкое изящество инея и хрустальный блеск росы.

– Это случилось давным-давно, в Греции – где случилось множество других прекрасных вещей. До того никто и слыхом не слыхивал про поцелуи. А затем в мгновение ока они были придуманы. Один человек записал этот случай – так и сохранился рассказ о нем до наших дней.

Жил-был юный пастушок по имени Глаукон – очень красивый юный пастушок, – и обитал он в деревушке под названием Фивы. Потом Фивы превратятся в большой прославленный город, но в те времена это была деревушка, очень простая и спокойная. Слишком спокойная, на вкус Глаукона. Он устал от Фив и подумал, что надо бы уйти из дома и повидать мир. Так что он взял свою котомку и пастуший посох, отправился странствовать и в конце концов очутился в Фессалии. А это, да будет вам известно, та самая земля, где возвышается гора богов. Гора называется Олимп, но к этой истории она отношения не имеет. Все произошло на другой горе – на горе Пилион.

Глаукон нанялся к богатому человеку, владевшему большими стадами овец. Каждый день пастух гнал их на пастбище на горе Пилион и присматривал за ними, пока они паслись. Других занятий у него не было, и время для него тянулось бы долго, когда бы он не умел играть на флейте. Он часто наигрывал прелестные мелодии, сидя под сенью деревьев, глядя в дивное синее небо высоко над головой и думая об Аглае.

Аглая была дочерью его хозяина. Она была такая красивая и милая, что Глаукон влюбился в нее с первого взгляда. Когда он не играл на флейте на горе, он думал об Аглае и мечтал, что однажды и у него будут свои стада, а еще славный маленький домик в долине, где они с Аглаей поселятся.

Аглая тоже влюбилась в Глаукона, но долгое время ничем этого не выдавала. Он знать не знал, как часто она тайком пробиралась на гору и пряталась за скалами рядом с овечьим пастбищем, чтобы послушать прекрасную музыку Глаукона. Музыка становилась очень красивой, оттого что, играя, он все время думал об Аглае, хотя и представить не мог, что она так близко к нему.

Через некоторое время Глаукон все-таки обнаружил, что Аглая любит его, и все у них стало хорошо. В наши дни богатый человек вроде отца