Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова Страница 34

Елисеев явно не хотел отвечать на ее вопросы.

– Эх, не умеешь ты, Пашка, врать! – сказала она, тряхнув волосами.

Даша посидела еще немного.

– В нашей тимуровской команде уже пять человек. Саша, я, Катя, Настя и Никита. Конечно, тебя не хватает. Но ты не переживай, мы это дело не бросим. Вчера утром к Бояковым ходили.

– Петьша все такой же горластый? – улыбнулся Пашка.

– Да! Командир растет. А с Фросей мы еще несколько игр разучили. Она, как увидит, что я пришла, сразу бежит обниматься.

Даша помолчала. Потом, видимо решив, что время посещения больного закончено, вдруг засобиралась.

– Не хватает нам тебя! Возвращайся поскорее, ладно?

– Постараюсь, – пообещал Пашка. – Мне самому здесь валяться нет никакой охоты.

Уходя, Даша наклонилась и поцеловала его в щеку.

Пашка опешил. Мимолетный поцелуй ожег. Раньше девочки его не целовали.

Через несколько дней пришло письмо из Шадринска. Люба, встревоженная тем, что от Пашки нет известий, спрашивала, почему он так долго молчит.

Елисеев как мог успокоил ее, вскользь упомянул о своей болезни. О потасовке с Канищевым и его компанией, разумеется, в письме не было ни слова.

Узнав, что Дашу пустили к больному, в дом к Елисеевым потянулись и деревенские ребята. Ваньша принес гроздья мороженой рябины: «Полезно!»

Пришел Кольша Первушин. Сразу же с порога сообщил:

– Собрал я команду тимуровцев из наших, деревенских. Пока вместе со мной четверо. Мы уже и работать начали. Есть карандаш и бумага?

– Зачем тебе?

– Это чтобы мы не путали с детдомовскими, кто кому помогать будет. Вчера вон к Деевым сначала из детдома ребята приходили, а потом мы заявились. Представляешь? – Кольша засмеялся. – Пришли – а там уже все сделано. А у Лапшиных три дня никого не было.

– На, держи! – Пашка протянул Первушину лист, выдранный из тетради в клетку, и простой карандаш. – Молодцы, что взялись. Давай начнем с тех семей, где только матери с маленькими детьми.

Несколько раз приходил Саша Панфилов, передавал привет от других детдомовцев. Рассказал, как они искали и нашли заблудившегося в лесу малыша – Егоршу Деева. Он был дома один, увидел, что ягненок убежал со двора – калитку забыли закрыть, – и бросился его догонять. Мать вернулась, видит – дверь нараспашку, дома холодно, а сына нигде нет.

Глафира Сергеевна после прихода очередного посетителя в шутку предложила ввести часы и дни посещения заболевшего внука и вывесить «расписание» на их входной двери.

48

В воскресенье, 22 февраля, Пашка проснулся и почувствовал, что почти здоров. Сел на постели, с хрустом потянулся. К нему подошла мать, погладила по голове, прикоснулась ко лбу:

– Долго ты болел, отстал. Придется нагонять. Ну да ничего, справимся.

Пашка взял с этажерки томик рассказов Тургенева – из него выпало письмо.

– Как я мог забыть?! Представляешь, мам, от Нади пришло письмо – как раз тем вечером, когда я заболел. Почтальонша мне его отдала, а я в книгу сунул.

Елена схватила конверт, торопливо распечатала… На стол выпали два листка. Один был исписан Надиной рукой, а второй – казенный бланк.

Пашка никогда не видел у мамы такого выражения лица. Оно как будто окаменело. Он взял оба листка из ее рук. Начал читать.

Надя писала о том, что, получив «извещение по форме № 4»[36], она пошла в Московский комиссариат, пыталась узнать там хоть что-то об отце, но ничего выяснить не смогла.

В избу вошли бабушка и дед.

– От кого, от Коли? – спросила с надеждой и тревогой Глафира Сергеевна, увидев письмо в руках внука.

Пашка, не в силах ничего ответить, протянул ей казенный бланк.

У бабушки подкосились ноги. Дед поддержал ее, усадил на скамейку. Стал читать сам.

И тут Елена стала заваливаться на бок, прижимая руку к сердцу. Пашка с дедом уложили ее в кровать. Дед побежал за врачом.

– Аритмия, слабый пульс. ЭКГ обязательно нужно сделать. – Врач дала Елене таблетку. – Рассосете, и вам станет легче.

– Спасибо. Мне уже легче, – тихо сказала Елена. – Это от шока.

– Скажите, с вами такое уже было? – спросила ее доктор.

– Да. Когда увидела избитого сына, думала – сердце выскочит. Но потом отпустило. А сейчас вот новая беда.

– Я вам сочувствую. Но и к себе нельзя наплевательски относиться. Видите ли, сердечные заболевания сами по себе не проходят. Это не простуда. Так что при первой возможности вам обязательно нужно показаться кардиологу. А пока постельный режим.

Елена кивнула. Но как только дверь за врачом закрылась, встала, взяла карандаш и бумагу и стала писать письмо дочери.

Иван Иванович, бабушка и Пашка сидели у печки.

– Дед, а «пропал без вести» – это значит погиб?

– Может, и ошибка какая. По-всякому бывает.

– Вот что, Иван. – Глафира Сергеевна пристально посмотрела на мужа. – Полезай-ка ты на чердак.

– Это зачем? – удивился ее муж.

– Хватит нам на пустой красный угол креститься. Доставай божницу.

– Да позабыл я давно все молитвы!

– Ты, старый, позабыл, а душа помнит. Молиться будем, чтобы Господь послал нам весточку о сыне.

С этого дня Пашка все чаще стал замечать, что бабушка молится. До его слуха долетали фразы из незнакомых ему молитв. «Пресвятая Владычице моя Богородице, святыми Твоими и всесильными мольбами…» – шептала бабушка Глаша, стоя на коленях перед иконами, и клала земные поклоны.

49

Елисеевы продолжали верить, что Николай жив. Как верили в лучшее и жители Юровки, когда получали похоронки или известия о том, что их родные – отец, брат, муж или жених – пропали без вести.

В их селе в конце ноября одна женщина получила на мужа похоронку, а через неделю пришло от него письмо из госпиталя. Все его товарищи погибли, а ему, хотя и раненому, чудом удалось выжить.

Письмо это читали всем миром. Читали и надеялись, что и в их жизни произойдет чудо.

50

Не проходило дня, чтобы Пашка не думал о том, сможет ли он теперь учиться в классе, где его считают доносчиком. Это было куда страшнее, чем «маменькин сынок». Отвратительнее обвинения в стукачестве не могло быть ничего! Он понимал, что отмыться от этой грязи ему будет очень непросто, а доказать Вальке и его компании, что он не виновен, не удастся: они и слушать не станут. Да и унизительно это как-то – оправдываться. Не просить же директора школы и завуча подтвердить, что не он ходил доносить на Канищева!

Пашка измучился, пытаясь понять, что делать. Советоваться с матерью или с ребятами он и не думал.