Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт Страница 186

– Друзья называют меня Бабулей, – преспокойно продолжала та. – Лет мне действительно много, и моя жизнь изобиловала ярчайшими событиями и переживаниями. Большинства моих ровесниц нет уже на свете, а вот я, несмотря на солидный возраст, по-прежнему здорова, крепка, полна энергии и готова служить еще долго. Пускай на вид я и не отличаюсь от многих других, разве что чуток толстовата, но зато во мне таятся замечательные и даже великие таланты. Да-да, именно так. Великие и оцененные многими по достоинству, сколько бы ни кидала на меня пренебрежительных взглядов эта грубая ржавая штопальная игла. Я знаю, о чем говорю. Мы от рождения наделены разным телосложением, получаем разные статусы и относимся к разным классам. Работа каждой из нас ограничена какой-то одной сферой. Бесплодны и глупы были бы мои попытки исполнить задачи изящных ажурных булавок, созданных для скрепления воротников. Таланты мои иные. Конституция у меня крепкая. Дух предприимчив. Такой уж я была создана, и моя участь совершенно меня устраивает. С тех пор как я покинула фабрику, довелось мне испытать множество удовольствий и пережить множество приключений, иные из которых были весьма опасными.

Хорошо помню, как жадно оглядывалась я по сторонам, когда лист бумаги, на котором жила я вместе с несколькими сотнями родственников, выложили в витрине магазина ради демонстрации блеска наших рядов и привлечения покупательниц. Некоторое время прошло для меня в томительном ожидании, а потом наконец элегантная молодая дама приобрела нас вместе с еще кое-какими модными вещицами. Это был тревожный момент. Дама, неся нас в маленькой сумочке, напевала и разговаривала сама с собой. Ее поведение казалось странноватым, и меня одолевали беспокойные размышления. В хорошие ли руки я попала? Какое будущее мне уготовано?

В упаковке нас было столько, что я едва ли могла рассчитывать на быстрый выход. Ряд-то у меня был третий, а леди, как правило, вынимают нас по порядку. Но Кора, особа небрежная и торопливая, действовала наобум, и я весьма быстро обнаружила себя воткнутой в большую потрепанную подушечку, где со мной хаотично соседствовали все виды булавок, какие только можно вообразить. Столь пестрого и легкомысленного общества мне за множество моих долгих лет никогда более не встречалось. О дорогая, до чего же поражали меня, особу тогда еще совершенно наивную и неискушенную, манеры и речи моих соседок! Я попала в пеструю и весьма неоднородную компанию. Со всех сторон обступали меня жемчужные, коралловые, бриллиантовые, гагатовые, золотые и серебряные головки, которые мешались с вульгарными медными и черными, претендующими на изящество, но никуда, по сути, не годными и ломающимися от малейшей нагрузки. Зато до чего же достойно среди этой разношерстной шумной толпы держались мои родственницы, выделявшиеся опрятностью и респектабельностью!

Тебе следует знать, мисс Эллен, что первая моя хозяйка (существо на удивление доброе, беззаботное и притом хорошенькое) была актрисой, и потому вступление мое в жизнь оказалось эффектным и сопровождалось радовавшим меня блеском. Я, на свою удачу, попала в ряды тех избранниц Коры, которые закалывали складки бархатного ее шлейфа и мантии в сказочном спектакле, где она играла роль королевы.

О, это было великолепно! Уютно укрывшись в складках мантии, я видела все, что происходило на сцене, и порою ощущала вдохновенный трепет, рожденный осознанием того, что и мне поручена пусть маленькая, но очень важная роль, от безукоризненного исполнения которой тоже зависит успех пьесы. Подумать только: целых полтора месяца я стоически не покидала своего места!

Среди среброкрылых эльфов в блестящих одеждах, порхавших по подмосткам, была одна очаровательная девочка, к которой я особенно привязалась. Она исполняла роль Доброго Гения королевы и всегда находилась при моей Коре, то свисая с дерева, то выскакивая откуда-нибудь из бутафорской травы. Как же чудесно пел и танцевал этот эльф! А когда злоключения королевы подходили к концу, он уносился на золотом облаке, улыбаясь сквозь алое сияние и оставляя за собой след из роз.

После представления эта девочка вместе с усталой костюмершей брела домой – в стареньком платье, тонкой шали и поношенной шляпке. Я часто задумывалась о том, как сложится дальнейшая судьба маленькой Виолы, настоящее имя которой, если память меня не подводит, было Салли.

И вот в один ужасный вечер мне довелось совершить ради нее поступок поистине героический. До сих пор я трепещу, вспоминая об этом…

Булавка, вздрогнув, умолкла.

– Продолжайте, пожалуйста. Мне так интересно вас слушать! – взмолилась Эллен, опуская себе на колени игольницу в виде книжечки из фланелевых листиков и подаваясь поближе к своей собеседнице, чтобы не упустить ни единого ее слова.

– Тем вечером в театре вспыхнул пожар, – трагически произнесла булавка. – Причина его мне осталась неизвестна. Сначала раздался сильный шум, затем заплясали языки пламени… полилась вода. Люди бегали в такой панике, что на какое-то время мой маленький разум почти полностью помутился. Но тут я увидела Кору. Она высунулась из окна, пытаясь опустить как можно ниже нечто, обернутое бархатной мантией, которая, благодаря моей помощи, крепко держалась на ее левом плече. Была там, правда, еще и украшенная стразами пряжка, да что в ней толку? Знай себе бессмысленно сверкала, пока мне доставалась вся работа. Ну да ладно, не про нее сейчас речь. Так вот, в складках алой ткани, как раз рядом со мной, виднелась маленькая золотоволосая головка. Я мигом узнала свою любимую девочку – побледневшую, с закрытыми глазами, с поджатыми от боли губами. Ноздри мои учуяли запах горящей одежды, и меня бросило в дрожь. Ребенок цеплялся рукой за Корину шею, и руку эту жестокий огонь покрыл волдырями. Он наверняка погубил бы мою любимицу, не спаси ее Кора с риском для собственной жизни.

Хозяйка моя могла давно бы уже спокойно выбраться на улицу, но, услышав зов Салли о помощи, она шагнула за дымную завесу. Охваченная любовью к Коре и гордясь ею, я плотнее прежнего прильнула к ее белому плечу. Как же стыдно мне тогда стало! Я ведь до этого полагала, будто она в веселом своем безрассудстве не способна заботиться ни о чем, кроме собственных удовольствий.

И вот теперь она, рискуя выпасть из окна, громко просила поскорее подтащить лестницу. Наклонясь с нею вместе, я увидела внизу толпу. Пламя шипело. Черный дым заволакивал округу. Страшный и вместе с тем волнующий момент. Галантные мужчины уже волокли лестницу. Один из них начал подниматься по ней.

– Повисайте на подоконнике! Я вас подхвачу! – донесся до нас его ободряющий крик.

– Нет, сперва спасите ребенка! – указала Кора