Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт Страница 153

Тетя Беда рассердилась и так сурово отчитала его за погубленную белку, что он безропотно дал посадить себя в мешок и отнести людям, которые жили на другом конце города.

Там Пиб погрузился в пучины депрессии. Целый день он провел под диваном, стойко отказываясь от еды и питья и предаваясь глубоким размышлениям, результатом которых стало решение вернуться к родной семье. Дорога обратно заняла у него целую ночь, но к утру он наконец добрался до цели и вошел в дом, задрав хвост трубой и мурлыча, как маленький органчик. Тетя Беда очень ему обрадовалась, а когда он сумел объяснить ей, что на самом деле очень старался по части ловли мышей, то тетушка, окончательно простив своего любимца, приобрела мышеловку, чтобы он преподнес ее старой леди и той никогда больше не пришлось расстраиваться из-за истребленной наглыми грызунами провизии.

Дорогая мадам! С уважением

От меня мышеловку примите.

С таким мудрым сооружением

До одной всех мышей истребите.

Сохранятся теперь в безопасности

Пироги и продукты другие,

И избегнут судьбы превратностей

Ваши тапочки меховые.

Не уложат в них больше мыши

На ночлег своего потомства.

В доме станет гораздо тише

Без мышиного вероломства.

Извините, что годы не те.

Как и вы, я уже не способен

К беготне взапуски, суете,

Слишком толст для того и огромен.

Но берусь все же вас защитить

Я от более крупного зверя:

Крысу, белку, крота уложить,

Коль на вас покуситься посмеют.

С этим пламенным завереньем

Пиб на стол свой подарок кладет

И надеется, что день рожденья

Вам удачу, мадам, принесет.

И кот, преподнеся свой дар, уселся на ковер, глядя на происходящее с достоинством судьи и глубокомысленностью совы.

До чего же милыми оказались подарки! Ящик для дров, кувшин для умывания в виде статуи водоноса, синяя с золотом миска для каши, черный шелковый фартук, новый ежедневник, фунт замечательного имбирного чая, красивая берестяная грамота, скрепленная, как печатью, крохотным красным листиком, бюст наимудрейшего человека в Америке… И это лишь немногое из великого множества.

Старая леди осталась очень довольна. Любая мелочь вызывала у нее восторг, и она неустанно благодарила как присутствующих, так и отсутствующих, но не забывших ее. Старый друг семьи прислал прядь волос ее матери. Глядя на каштановые эти локоны, мадам ненадолго позабыла о том, насколько белы теперь ее собственные волосы, и вернулась мыслями в прошлое. Очень далекое прошлое. Ведь минуло уже пятьдесят лет с того дня, когда она поцеловала последний раз свою дорогую маму.

Опасаясь, как бы воспоминания не вызвали у старушки вслед за улыбкой слезы, тетя Беда объявила, что сейчас великие вожди Чангчангпопокаттепаттл и Покихокиклаттерьер исполнят боевой танец, а также воспроизведут некоторые колоритные индейские ритуалы.

Все послушно расселись в круг, на середину которого немедленно выскочили с громкими боевыми кличами два вышеупомянутых прославленных вождя. Мистер Пиб, которому столь шумные развлечения были не по вкусу, поспешил удалиться. Зато остальные оказались совершенно захвачены представлением.

Исполнив танец, вожди вступили в отчаянный бой. Один из них нанес томагавком разящий удар другому, и вот уже враг повержен, и победитель снимает с него скальп. Тут дамы принялись бурно протестовать против гибели своего золотоволосого любимца Покихокиклаттерьера, и потому он мгновенно ожил и присоединился к охотничьей экспедиции своего недавнего врага.

Объектами охоты стали изображения бизонов и оленей, развешанные на спинках стульев, и очень скоро вожди, разумеется, вернулись с богатым трофеем, а именно – с диванной подушкой. После этого празднество переместилось в столовую, где наконец был подан роскошный торт. Когда же виновница торжества собственноручно его разрезала, оба вождя, спотыкаясь мокасинами о сбившиеся с плеч армейские одеяла, с шумным сопением разнесли вкусные куски всем присутствующим. И те, поднявшись на ноги, воскликнули хором:

– Долгих и бодрых лет дорогой нашей леди!

А потом все взялись за руки и пошли хороводом вокруг ее кресла с песней:

Хотим сияющим мы видеть

Твое лицо и через год.

Пусть славных семьдесят четыре

Тогда наш хор тебе споет.

Часы пробили десять раз, и гости ушли, оставив семейство завершить торжественный день тем же, чем он и начался: поцелуями милой пожилой леди, которая уже легла в кровать. И долго еще потом в ушах любящих родственников звучали ее слова:

– Прекрасный, чудеснейший день, дорогие мои. И если не доживу я до семидесяти четырех, пожалуйста, никогда не забывайте о том, что сегодня вы устроили счастливейший праздник из всех, которые когда-либо у меня были!

«Круиз джимми на „Пинафоре“» и другие истории

I

Круиз Джимми на «Пинафоре»

КАК ЭТО НАЧАЛОСЬ

Джимми сидел на пороге дома, уныло разглядывая свои донельзя поношенные башмаки и так крепко упершись локтями в колени, словно стремился скрыть от посторонних глаз, что брюки его там залатаны. Лоб его был скорбно сморщен, однако вовсе не из-за плачевного состояния брюк, и на глаза навернулись слезы – но не по вине ботинок, сквозь которые уже почти проглядывали пальцы. К жалкому состоянию своего гардероба он давно привык. Грусть мальчика была вызвана совершенно иной причиной.

По натуре живой и веселый, он сейчас оставался равнодушен и к солнечному апрельскому дню, и к шумным играм детей на своей узкой улочке. Может, расстраивала его невзрачность чахлых деревьев, которые, лишенные света, едва выживали здесь? Тоже нет. И куча нижних рубашек, приготовленных матерью, чтобы он разнес их заказчикам, вместо отдыха, после множества уже выполненных сегодня поручений, тоже была ни при чем. Наоборот, мальчик рад был помочь маме, которая и так оказывалась почти без сил после целого дня, проведенного за шитьем.

Нет, его угнетало сейчас совсем другое. Даже насвистывать какой-нибудь веселый мотивчик против обыкновения совсем не хотелось, и он лишь чутко прислушивался сквозь шум улицы к тихим стонам из дома, видя при этом, как наяву, изможденное белое личико, устало взирающее с подушки на небо за окном.

Веселая маленькая Китти, прежде целыми днями певшая и плясавшая, стала теперь такой слабой и истощенной, что брат носил ее на руках, словно младенца. Все время она теперь проводила в кровати, тихонько постанывая в ожидании Джимми, который, желая утешить сестренку, садился с ней рядом и пел.

Так он и делал обычно,