Кукла ходит по земле - Дмитрий Александрович Сиротин Страница 12

– Балалайка секунда, – говорю. – У нас сейчас пока в основном репетиции, выступления редко. Но весной отчетный концерт будет. В парке. Приходи.

– Приду, – кивает папа. – Обязательно! Только – какие концерты на улице-то? В нашей холодрыге!

– Ну, может, потеплеет… Весной-то.

– До весны еще дожить надо. – Папа вздыхает, отхлебывает кофе. – А так-то да, весна есть весна. Хотя у нас и весной – зима, сам знаешь…

– Ага…

– А учишься как?

– Да так…

– Ясненько. Ну, неважно. Главное – встретились, правда?

– Правда, – киваю.

– А что вообще репетируете? – снова спрашивает папа.

– Ну, разные произведения, – говорю. – «Веснянку», например… «Танец девушек» из балета «Гаянэ»… Еще коми народную песню, там не только на балалайке, но и на чипсанах играем.

– На чипсах?!

Ну вот, папа – как Степа: чипсаны с чипсами путает!

– На чипсанах, – говорю. – Это инструмент такой. Такие дудки маленькие склеенные. Дудишь-дудишь – а потом башка как закружится!

– Ого, ты осторожней! – волнуется папа.

– Стараюсь, – говорю. – А вы что репетируете?

– Сказку, как обычно, – отвечает. – «Здравствуй, папа!».

– Я вроде поздоровался…

– Да нет, это сказка так называется – «Здравствуй, папа!». Про то, как волк цыпленка высидел. И цыпленок поэтому решил, что волк – его папа.

– Забавно, – говорю.

– Да, очень хорошая пьеса, – соглашается папа. – Волк с лисой украли золотое яичко, чтоб высидеть курочку Рябу, – мол, будет им золотые яички потом нести, они и разбогатеют! А высиделся, понимаешь, цыпленок! Ну и, конечно, злая лиса решила его съесть. А волк против был: он и правда себя папой стал чувствовать постепенно. Ну и начал цыпленка от лисы спасать.

– Круто.

– И не говори. И все бы ничего, но Ситников опять заболел. Он у нас волк. А как без волка?

– Хм. А ты кого играешь? – спрашиваю. – Цыпленка, что ли?

– Разве я похож на цыпленка? – обижается папа.

– Ну ты же талантливый артист. Можешь и цыпленка. Наверное.

Папа улыбается, ему приятно, что он – талантливый артист. Вздыхает:

– Да нет, ну странный был бы цыпленок. Хриплый и с бородой. Цыпленок у нас – Тарутина, как обычно. Она всегда разных цыплят да курочек играет. Сама маленькая, голосок тоненький… Носик как клювик. Самые ее роли.

– Тогда только лиса остается, – говорю.

– Лиса у нас Меркулова. Тоже как обычно, – объясняет папа.

– Тоже голосок тоненький?

– Нет, просто рыжая и наглая.

– А ты тогда кто?!

– Да я так… – Папа опускает голову. – Дедом в самом начале выхожу.

– Каким дедом? – удивляюсь я.

– Ну не Морозом же! – немножко раздражается папа. – Там дед и баба, у которых лиса с волком курочку Рябу стырили. Вот они и появляются в начале с криками: «Украли! Украли!»

– И что?

– И все, собственно…

Папа поднимает голову, смотрит в пространство, а глаза печальные-печальные…

– Не грусти, пап! – утешаю его. – Не всем же главные роли играть.

– Не всем… Но не одним и тем же постоянно! Так и не доживешь до главной, – печалится папа.

– Доживешь! – говорю.

– Да ладно, неважно это все, – говорит папа.

Он оглядывается, достает из кармана маленькую бутылочку – и аккуратно подливает себе в кофе, потом быстро прячет бутылочку в карман.

М-да, думаю я. Сейчас начнутся истории.

Папа всегда так – чем больше пьянеет, тем добрее становится и слезливее. Начинает всякие истории рассказывать – про то, как я был совсем маленький и как он, например, нес меня на руках из роддома – «а зима, холодрыга, как всегда, да еще и скользко, и я так боялся упасть и уронить тебя, пока нес до машины… А ты был такой маленький и хрупкий, помещался у меня между ладонями… А теперь такой большой уже и настоящий музыкант…»

И как-то неловко мне все это слушать. Ну если он так меня любит – чего он от нас ушел? Ну то есть понятно чего: с мамой они совсем уже жить не могли, только ругались… Плюс – денег мало зарабатывал, а половину еще и пропивал все время…

Ну, имущество у него есть, конечно: квартира хорошая. В центре города. От его мамы – бабушки моей второй – осталась. Вторую бабушку я вообще не знаю, она умерла еще до моего рождения… И вот на это имущество – точней, на его половину – мама при разводе могла претендовать. Но не стала, лишь бы развели скорей. И они развелись, и папа ушел жить в ту большую квартиру…

И насчет алиментов на меня тоже просто договорились: подавать на них она не будет, просто какие-то деньги папа будет мне давать. Он ей так и сказал: мол, сама понимаешь, какие с меня алименты… Ну, чем смогу, буду помогать, конечно…

Но так-то он хороший все равно! И уходить на самом деле не так уж хотел, это мама на разводе настояла. Жаль, конечно, что нечасто видимся, но все равно…

Я уже почти допил кофе, а папа – нет. Он самый большой стакан взял, и теперь снова подлил в него втихаря из бутылочки, и снова спрятал бутылочку в карман.

– А знаешь, что я чаще всего вспоминаю? – спрашивает папа.

Сейчас начнется, думаю. Очередная грустная история. Ну ладно.

– Что? – спрашиваю.

Папа отпивает из стакана, опускает голову и бормочет:

– Ты не помнишь этого, и не дай Бог тебе это помнить… Я, дурак, решил подшутить над тобой, совсем маленьким… Мы с тобой гуляли как-то на площади, ну, возле администрации, где еще колледж твой музыкальный – дай Бог, поступишь… Так вот, спрятался я, понимаешь, за горкой деревянной. Ты обернулся – а меня нет. А я смотрю, сволочь, что ты будешь делать.

– Прикольно, – говорю.

– Да уж, прикольно… – бормочет папа. – Вот, значит, стою и смотрю. А ты:

– Папа!

А я молчу, скотина такая.

А ты опять, бедненький:

– Папа!!

И как стал ты бегать по площади – туда, сюда, носишься, дрожишь, кричишь, плачешь:

– Папа!!!

Ну, я наконец сжалился, гад, вышел из-за горки, ты меня увидел – и как кинешься ко мне в слезах с криком:

– Папочка, я тебя потерял!!!

Папа снова отпил и тихо заговорил, быстро-быстро:

– А теперь – господи, как мне стыдно, нет дня, чтоб я не прокручивал в голове это воспоминание, особенно ночью, когда бессонница… «Папочка, я тебя потерял!» Я, понимаешь, не просто дебил, а – дебил чувствительный! Так мне и надо, так мне и надо за все!

Я сижу, молчу, слушаю. Как себя вести-то? Он чуть не плачет, понимаете? А, вот уже и плачет. Всхлипывает и говорит быстро-быстро:

– «Папочку потерял»…