Трояк по поведению - Наташа Гавика Страница 31

– Ясно, а где ты их потеряла? Пойдём поищем!

– Уже час искала. Вылетели. Были в кармане. Я на велике каталась. Везде по району. И до Шарташа. А там знаешь, какие тропинки, я по ним на велике: вверх-вниз, вверх-вниз, вот и…

– Тебе пойти некуда? Пошли ко мне.

– Нет, ну ты точно не въезжаешь. Если я куда-то пойду, родители приедут, а меня нет. Да ещё и ключи потеряла!

– Ну да.

– Вот!

Я всё-таки ничего не понял.

– Так они же в любом случае поймут.

– Нет! Я залезу в квартиру. Возьму из коробки запасные – ими вообще никто не пользуется, понимаешь?!

– А-а… – Я вроде начал понимать. Но план мне всё равно не нравился.

– Сонь, а может, ты просто скажешь, что потеряла ключи, и всё? Все люди что-нибудь теряют. Мама как-то раз сумку с деньгами в туалете в торговом центре забыла. Так испугалась, что бежала обратно как ненормальная и кричала на весь женский туалет, мужской и ещё коридор: «Срочно! Откройте! Там моя сумка!» Сумка у неё на крючке висела, в кабинке, но в том торговом центре теперь маму все охранники знают и боятся. А папа зонтик каждую осень в транспорте забывает. Приходится новый покупать.

– А при чём здесь твои родители? Мои, может, тоже теряют, но тут-то я!

– Я сменку терял год назад и варежки.

– Досталось?

– Ну, меня не похвалили, конечно, мама искать отправляла, потом пришлось неделю в сандалиях в школе ходить. Но чего тут сделаешь… Случается.

Я достал из кармана мармелад и предложил Соне, но она отмахнулась.

– Я даже не знаю, что бы со мной за сменку сделали. Наверное, как и за ключи. И проверять не хочу. Ты даже не представляешь, что тогда начнётся. Будет жуткий скандал.

– Ну и ладно. Пусть скандалят. Покричат и успокоятся.

– Ты не понимаешь… У тебя просто не было моих родителей. Меня вот гулять только во двор отпускают, под окнами, как маленькую, чтобы позвать, если нужна, а тут… тут вообще ни велика, ни телефона, ничего в жизни не будет. В общем, ты или мне помогаешь, или… Или отдаёшь простыни и идёшь к себе. Я справлюсь. Но только про мой секрет никому! Ни слова! А простыни я тебе завтра верну.

Мы приехали на девятый, лестница выше, решётка, за ней железная дверь – не заперто. Кто вообще оставляет чердак открытым? Могли хотя бы поинтересоваться, живёт ли в этом подъезде ребёнок. Всякое же может произойти.

Меня не в первый раз занесло на крышу. Плоская, с высокими бортиками по краям, безопасная. Сам я не боялся высоты, тем более такой – девятиэтажной и защищённой, вот когда мы с Лёхой на вышку лезли… Правда, потом бабушка неделю к Лёхе не пускала, возле себя держала, чтобы картошку копал и делом занимался до маминого приезда… А вот на Соню больно было смотреть. Она стала бледной, бесцветной какой-то. И шла, перебирая руками защитное ограждение, к месту, над которым был её балкон. Попросила посмотреть вниз, проверить, под нами ли её квартира, потому что у неё что-то со зрением – испортилось от переживаний.

Соня придумала закрепить связанные простыни одним концом к железной лестнице, ведущей к лифтовой будке на крыше, а другим – обвязать вокруг себя. Я, если участвую, должен опустить её до уровня балкона, а лестница типа для подстраховки.

Как по мне, лестница, да и вообще вся эта затея не выглядела надёжной, но Соня ничего не хотела слышать. Она уже разворачивала простыни на грязной крыше и прикидывала, хватит ли трёх. Кажется, просто боялась остановиться, чтобы не передумать, потому что была страшно напугана. И вот этот её ужас передался и мне. И я сказал:

– Соня, я не хочу, чтобы ты туда лезла.

– Ты что? Струсил?

– Не знаю, струсил или нет, но не хочу. И смотреть на это не хочу.

– Ну и топай отсюда! Раз боишься…

И добавила:

– Только и можешь, что о звёздочках болтать, тусить, секретики придумывать и видосики снимать. Фу!

Не знаю, почему она про видосики сказала, это же не я, а Давид снимает. Но я пошёл обратно в подъезд. Вышел на этаж, а Соня крикнула в железную дверь:

– Только не подведи – не рассказывай никому! Слышишь?! Обещай! Это тайна не хуже той, вашей, с шифровкой! А может, и важнее. Ты оглох там?

– Ладно. Не скажу.

– Не подведи! А простыни я тебе НАШИ отдам. Если что…

Я вышел на лестничную площадку. Ноги почему-то дрожали и руки тоже, как будто я только что без страховки прошёл по ограждению крыши. Захотелось побыстрее выбраться отсюда и бежать, бежать, чтобы только подальше от этого дома, от Сони и вообще от всего. Особенно от Сони.

Подошёл к лифту, двери не открылись, это потому что я про кнопку я забыл. Вернулся к лестнице на крышу. Шаг к лифту. Обратно. Снова к лифту. Из открытой форточки на этаж ниже слышался шум с улицы – обычный, будничный: малышня на площадке, громкие мамаши, машины, звонки, будто Соня не теряла ключи и не сидит на крыше, связывая простыни. Вот тебе и друг на мою голову… Или это я на Сонину?

И я её подвёл.

Глава 36. Игнат

Я взял телефон и позвонил маме.

Мама сразу всё поняла и сказала жёстко, будто это не Соня, а я ключи потерял, чтобы бежал обратно и делал что угодно, но Соне верёвку вязать не давал, а она сейчас приедет. И я вернулся. И отобрал у Сони простыни. Мы даже подрались. Соня разрыдалась, назвала меня козлом и кем-то ещё, похуже. Она отказывалась спускаться в подъезд, хотя простыни обратно не требовала, просто стояла, смотрела вдаль, точнее, в никуда и всхлипывала. Мама приехала быстро, сразу прибежала на крышу, схватила Соню в охапку, как свою, успокоила её, наговорила каких-то глупостей.

Мы спустились, сели в машину – мама её у подъезда бросила, всем дорогу перегородила. Поехали к нам.

Мама нервничала – я видел. Она когда нервничает, очень-очень медленно едет, будто боится из-за своих эмоций что-то на дороге упустить.

– Соня, – собравшись с мыслями, сказала мама. – Когда я была студенткой, одна девушка задержалась в чужом общежитии и решила спуститься из окна на верёвке, как в шпионских кинофильмах. Она побаивалась вахтёра и управляющей, которую вызывали при нарушении порядка, – общежитие закрывали на ночь. Думала, раз в кино этот