В летние дни - Владимир Михайлович Никитин Страница 6

Радиостанции особенно понравились колхозным пионерам. Ребята долго разглядывали их, словно это были какие-то совсем необыкновенные вещи, и даже попросили Веру Степановну показать, как они действуют.

Одну радиостанцию Тюляндин и Гришин установили в лагере, а другую мы с Волькой понесли в село. Мы расположилась на пригорке возле спуска к свиноферме. Волька соединил аккумуляторы с передатчиком и приёмником и произнёс:

— Внимание! Я Волга! Волга! Слышите меня?

— Слышим! — донёсся из репродуктора голос Гришина.

— Как слышимость?

— Хорошая.

Двухсторонняя связь была установлена, но разговаривать, собственно, было не о чем и поэтому мы сразу же стали собираться обратно. Я и Волька несли радиостанцию, а колхозные ребята — аккумуляторы. Среди них был и Вася Рощин.

— Жалко мне, — сказал он вдруг.

— Чего жалко? — не понял Волька.

— Что моего старшего братишки, Никиты, сейчас здесь нет. Он в третьей бригаде с трактористами.

— А что у тебя за братишка? — спросил я.

— Он у меня техник и изобретатель. Вот в прошлом году построил такую механическую собаку, которая никому во двор зайти не давала. Только отворишь дверь — летит навстречу чудовище — огромное, глазищи — во, язык по земле волочится и шкура баранья сверху. Хоть кто испугается. К нам даже соседи перестали ходить. Только отец велел Никите эту собаку со двора убрать… А вот нынче такую штуку Никита сконструировал, что разные речи на барабан восковой записывает и музыку тоже, но неудачно…

— Фонограф, вероятно, — усмехнулся Волька.

— Вот, вот, фонограф.

— Хорошо бы с твоим братцем познакомиться!

— Он приедет. Он скоро приедет. Заведующий радиоузлом Кузьма Терентьевич скоро уходит в отпуск, так наш Никита вместо него на радиоузле остаётся. Вот какой у меня брат!

— Хороший брат, — согласился Волька.

Поставив радиостанцию и аккумуляторы в кладовую, мы вернулись к костру.

Золотые искры взлетали от костра вверх и таяли в постепенно синеющем небе. Никодим рассказывал о своих путешествиях по родному краю.

— Верстах в сорока отсюда, в тайге, — говорил он, — есть такая Ферапонтова могила. Там похоронен беглый крепостной крестьянин Ферапонт. Старики говорят, что тот Ферапонт был на все руки мастер: и картины писал, и мосты строил, и мельницы ветряные, и дома. Даже яблони садил. Большой души был человек. Чужое горе близко к сердцу принимал. Не выдержал он, когда увидел, что графский управитель у одной бедной вдовы последнюю корову отбирает. Побежал за мужиками, а у тех такая злость против управителя накопилась, что взялись за вилы да и пошли на приступ. Еле тот управитель ускакал на коне в город за подмогой. А Ферапонт собрал мужиков да и говорит им: «Вот что, братцы, всё равно меня баре за это не помилуют. Решил я податься в лес». И ушёл, и многие с ним ушли: надеялись, что Пугачёв Емельян Иванович к этим местам подойдёт… С тех пор неспокойно стало на проезжих дорогах. Мужик едет — ничего, а барин или чиновник — обязательно ограбят. А деньги те сам Ферапонт раздавал бедным. Проснётся бедняк, посмотрит, а на окне в тряпке деньги лежат завёрнутые — от Ферапонта.

Никодим пошевелил палочкой золотые угли в костре и продолжал:

— Но нагрянули солдаты и пошли прочёсывать лес. В схватке был убит Ферапонт — заступник народный. Его похоронили в тайге, возле ключика, а над ключиком навес поставили, чтобы каждый простой человек мог в жару напиться и отдохнуть.

— А куда делись ферапонтовы товарищи? — спросил Ромка Гришин. Он записывал рассказ Никодима в блокнот.

— Не стало их в наших краях… Одни, говорят, в Сибирь на богатые земли ушли, Другие — на Украину. Давно это было… — задумчиво проговорил Никодим.

Звёзды становились всё ярде. Приближалась ночь.

Вдруг со стороны лугов раздался протяжный звук. Он долго замирал в тишине.

— Цапля кричит, — сказал Никодим, — уже поздно…

Никогда раньше я не чувствовал окружающее меня так, как в этот вечер. Я откинулся на траву. Словно гигантская люстра, сверкало ночное небо. Мне казалось, что полянку, на которой я лежу, и далёкое небо связывают тонкие хрустальные нити.

Пламя костра уже погасло. Только тлела кучка красных углей.

— Дежурный! — позвал Сергей Александрович.

Свечкин встал.

— Дайте отбой!

— Есть, — по-военному ответил Свечкин. Минуту спустя над лагерем разнеслись звуки горна.

Когда я шёл к себе в спальню, меня остановила Вера Степановна.

— Ну, как, Елин, нравится тебе в лагере?

— Очень, — ответил я.

Скоро все в нашей комнате улеглись, и Волька потушил свет. Голубоватые отражения оконных рам легли на пол.

Я лежал и думал о том, что будет со мной дальше, о жизни, о своих товарищах. Ребята уже начали засыпать. Стал посапывать носом Волька, пробормотал что-то во сне Гришин.

Я так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как в спальню вошёл Сергей Александрович.

— Ты всё ещё не спишь? — спросил он меня.

— Нет.

— Почему?

— Так, не спится… Всё думаю…

Сергей Александрович присел на краешек кровати.

— А о чём ты думаешь?

— О будущем. Взять любого из наших ребят: Волька увлекается техникой, Ромка — путешествиями и театром, Тюляндин строит приёмник, Свечкин занимается авиамоделизмом. А у меня ничего не получается.

— Но ведь ты тоже занимаешься техникой и строишь приёмник?

— Ну и что же! По готовым схемам каждый построит. А вот у Вольки проекты. Да ещё по нескольку в день, — проговорил я с какой-то завистью.

— У каждого человека непременно что-нибудь есть своё. И у тебя оно есть. Знаешь что? Мы с тобой обо всём этом завтра поговорим. А то ещё ребят разбудим… Спи.

Сергей Александрович поднялся и тихо вышел.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На прополке. «Тону!». Волька «изобретает» стереокино. Разговор на полянке.

Рано утром мы вышли в поле строем с барабаном и горном. Туман над рекой уже рассеялся. На травинках и кустах блестели капли росы.

— Запевалы, песню! — скомандовал Сергей Александрович.

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд, —

запели вдвоём Свечкин и Звездина.

Чтобы с бою взять Приморье,

Белой армии оплот, —

подхватили все хором. Так, со старой партизанской песней о героических волочаевских днях, мы прошли через село.

За околицей Ромка Гришин затянул свою любимую:

Гулял по Уралу Чапаев-герой,

Он соколом рвался с врагами на бой.

Хорошо идти с песней ранним утром!

На поле уже было много народу, когда мы пришли туда. Колхозники занимались прополкой. Одни пололи и сваливали сорняки в