Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева Страница 28

не разбираюсь в моде, но выглядел он здо́рово в черной куртке с темно-бордовыми отворотами, черной водолазке, таких же брюках и сапожках с острыми носами. Как он умудрялся не выглядеть комично, ума не приложу. Возможно, все дело было в высоком росте и ровной осанке? Я вышла на крыльцо, с трудом открыв тяжелую дверь, Мерген за мной. И снова молчок!

– Ты так и будешь молчать? – не выдержала я.

– Что, прости? – Мерген выглядел удивленным.

– Ну…

Я замялась. Вот дурочка! Придумала, что Мерген обиделся, а он и не заметил нашей недолгой «ссоры». Теперь уже я молчала, шла за другом и время от времени чесала правой рукой ухо. С этой стороны на плече сидел Утрух, на этот раз в образе лисенка, и его огненный мех щекотался как настоящий. От него шло приятное тепло, дух потрескивал и иногда шептал мне в ухо подробности об улицах и домах. Например:

– Эта улица Кангаш, тутова живут все булошники и пекари Канзафера. Говорят, тутоти от одного воздуха растолстеть можнова… Я тут подрабатываю иногда, во время Праздника Пустых Облаков булочки-облачка пекут да скупают сотнями. И когда печей не хватает, я тута как тута! Я ведь не какой-та глупый бездушный огонек, я умею печь!

Или:

– А здесь вона переулок Алмас, тут Мерген схоронился от директора евошней школы, потому что учитель сделал выговор. А директор испугалася сама знаешь кого, хих, и помчалася искать Мергена. Ему, конечно, повезло. Так говорят. Но сторонятся его все, это его бич.

А потом:

– А енто памятник, после однаво случая почти двацати лет уже поставили. Случай засекретили, а законы сменили. Нет тюрьмы, ежели женитца на иномирке.

Иногда я начинала хихикать, а Утрух продолжал серьезным тоном рассказывать то о девушках Мер-гена (выдумал он или нет, я не поняла, Мерген не снизошел до реакции), то о том, как к приезду императора с улиц попытались соскрести красный мох, а он за ночь разросся так, что все окна закрыл.

Похоже, что со мхом бороться перестали, он был всюду. Я всматривалась в его красные и бурые веточки, когда мы останавливались, чтобы пропустить круглые автомобили. Я когда первый увидела, аж глаза тогда выпучила от удивления.

Дома, учреждения, заборы и калитки, башенки на крышах и мостики-переходы – все было каменным, уютным. Зданий выше трех этажей я не увидела, а над ними – высоко-высоко – сияло местное небо в шлейфе цветных облаков (часть из них мерцала, и это завораживало). Кеды скользили на булыжных тротуарах, ветер то и дело приносил незнакомые запахи, и я вертела головой в поисках их источника, стараясь не упустить из виду Мергена. На вопрос, куда мы идем, он коротко бросил:

– Куда нужно.

Ну что ж, идем так идем… Мне казалось, что прохожие пялятся на меня, а на самом деле это я пялилась. Слушала незнакомую речь. Рассматривала зеленоватую кожу, длиннющие волосы девушек, балахоны разных цветов. Мозгу было неуютно, он почти узнавал что‐то и снова обманывался. Вот вроде джинсы? Нет, ткань другая. А это кроссовки? Нет, ботинки с узором, похожим на шнуровку. В конце концов я так устала, что начала следить только за спиной Мергена. Если он был не обижен и не сердился, то почему так спешил и не объяснял нормально? Утрух будто прочитал мои мысли (а может, и правда?), наклонился к уху:

– Там просто одна страшенная для него штукенция, даже много, глянешь скоро.

Мы подошли к самому, наверное, высокому зданию Канзафера. Фасад его был сплошь из зеленого матового стекла. Я задрала голову:

– Вау! И чего мы сюда пришли?

Мерген удостоил меня первого длинного предложения с тех пор, как мы покинули дом:

– Это ойбаш, тут сидит глава, разные чиновники, представители служб. И тут может быть Картатай. Ты оставляешь заявку, и если он посчитает нужным, то откликнется. А если нет – уговаривать бесполезно. Рискнем?

Мерген судорожно вдохнул, подошел к высокой, узкой двери и… нажал на ручку. Она исчезла в полотне, что‐то щелкнуло, загудело, зажужжало. Мер-ген стал бледнее, и я из-за этого начала бояться: что же там за чертовщина такая? О нет, я узнала этот звук! Бздыньк! Дверь отъехала в сторону, и открылось нутро лифта. Мы шагнули внутрь прямо с тротуара, лифт закрылся и натужно повез нас в сторону.

– Никогда не видела горизонтальных лифтов, – восхищенно сказала я, изучая длиннющую кнопочную панель.

Здесь не было цифр, зато много непонятных знаков и закорючек. Мерген прижался к блестящей стенке лифта и глубоко дышал, он оттянул рукава куртки и намертво вцепился в них пальцами. Сначала мне было весело, потом начало надоедать:

– Сколько нам ехать?

Лифт будто услышал меня и резко встал. Я качнулась, упала на Мергена, Утрух нервно тявкнул, покрутился в воздухе и превратился в сердитого гнома. Дверца отъехала в сторону, я выглянула и застыла в нерешительности. Там был еще один лифт! Мерген нервно перешагнул порог, втянул меня за рукав. На этот раз мы ехали вниз, чтобы пересесть в стеклянную кабинку и воспарить над городом в желобе из сверкающего металлического каркаса. Лифт размером с комнату, лифт-малыш (еле втиснулись), лифт без стенок (тут уже испугалась я). Бледность Мергена достигла нового уровня, и теперь он был цвета первой весенней зелени, на ум пришло убийственное сравнение – изумруд с молоком (моя учительница русского в обморок бы хлопнулась).

– Зачем? Заче-е-ем? – застонала я, когда десятый лифт привел нас прямиком в кабинку одиннадцатого.

Утрух пощипывал бородку и с интересом разглядывал Мергена, будто делал ставки про себя, стошнит того или нет. И поэтому замешкался с ответом:

– А? Э… А-а-а, это же конспирация! Безопасность на высшем уровне.

Я вскинула брови:

– Безопасность? Это же техника, а если сломается?

Зря я это сказала, потому что Мерген всхлипнул. Я подняла на него взгляд, осторожно взяла за руку. Сморщилась от боли – он вцепился в мою ладонь так, будто тонул. Рука у него была ледяная.

– Наконец‐то! – громогласно объявила я, когда череда лифтов закончилась и мы вышли в просторное помещение, на стенах которого горели факелы.

Окон нет, не поймешь – мы еще глубже под землей или где‐то под местными облаками? Всюду были столики, за которыми шуршали неведомыми приборами юноши и девушки, у высоких конторок на подставках стояли старушки в гигантских очках. Они шептали что‐то свиткам, висящим рядом в воздухе, а те послушно заполнялись строчками.

Мерген шагнул широко, выходя из лифта, и прислонился к стенке. Зрачки у него были сейчас круглые, но казались огромными, а глаза