И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 86

— И тогда вы бросились на помощь и откинули сумки в кусты, прежде чем няня успела выйти, верно, фрёкен Ландсаат? — Он попытался поймать ее взгляд. Она не возражала против обращения «фрёкен». Весьма многообещающе.

— Я ведь не понимала, в чем дело, просто все это показалось мне очень странным. Я не раздумывала, просто подбежала к двери, отшвырнула сумки одну за другой, и тут они взорвались. Не знаю, что было дальше, но очнулась я уже в доме.

Де Вирес попытался представить себе эту картину. Что или кто привел бомбу в действие? Часовой механизм потребовал бы большего запаса времени, чем те случайные секунды, которые понадобились няне, чтобы ответить на звонок, пройти через весь дом и открыть входную дверь. Бомбу явно взорвали с пульта дистанционного управления. Но зачем вообще было производить взрыв, если Никки Ландсаат сорвала их план, отбросив заряды от двери?

— Что привело бомбу в действие? — спросил он. Она лишь пожала плечами — вполне естественная реакция, если человек ничего не знал, и столь же естественная, если он знал, но не хотел отвечать.

— Наверное, какой-нибудь пульт дистанционного управления? — предположила она.

Такого ответа он от нее не ожидал. — Но вы ведь успели откинуть сумки за кусты. Зачем же тогда взрывать? Хотя взрыв и пробил изрядную дыру в стене, преступники должны были понимать, что на таком расстоянии заряд никого не убьет.

— Может, им этого было достаточно, — сказала она.

— Возможно, — де Вирес кивнул. Она, без сомнения, попала в самую точку. Запугивания со стороны иракских спецслужб были явлением особого рода. Кого убьют, сколько человек и когда — это играло второстепенную роль. Само убийство обычно не было самоцелью. Значение имел лишь масштаб устрашения, в краткосрочной или долгосрочной перспективе. Де Вирес знал сокровенный кодекс арабов лучше любого чужака. «Я и мой брат против моего кузена; я и мой кузен против соседа; я и мой сосед против всего мира». Именно так все и обстояло. И никогда нельзя было угадать, на какой ступени этой иерархии ты находишься.

На этот раз их мишенью стала его няня. Человек из его окружения, близкий, но не слишком. Весьма наглядное предупреждение. И какая разница, выживет она или нет? Ровным счетом никакой. Важно было само напоминание о том, что она могла погибнуть. Напоминание о том, что жизнь каждого зависит исключительно от милости «Мухабарата», «Истихбарата» и, в конечном счете, самого Саддама Хусейна.

Примеров тому было великое множество.

Разве Саддам Хусейн не пощадил жизнь полковника Раззака ан-Наифа, когда тот выказал неповиновение, и не доставил его лично в аэропорт с заряженным пистолетом в кармане? И разве Саддам после этого не предоставил событиям идти своим чередом? Да, именно так он и поступил. В этом и заключался самый изощренный, самый рафинированный террор. Десять лет Саддам позволял ан-Наифу жить в изгнании, пока киллеры из «Истихбарата» постоянно дышали ему в затылок, чтобы в день десятилетия его эмиграции отдать приказ застрелить его прямо у дверей лондонской квартиры.

Так вершился абсолютный террор, если он служил делу. Мысли об этой и подобных историях заставляли благоразумных людей забыть о предательстве и трепетать перед гневом Саддама. Перспектива наказания, перед которым мерк даже страх немедленной казни, гасила любые тлеющие угли мятежа. Уязвимы были все. Без исключения. И хотя сам де Вирес не боялся смерти, он взял на себя ответственность за Денниса и был обязан защитить его. В этой игре его племянник тоже был крайне уязвим, хотя убивать его, насколько де Вирес мог судить, не имело никакого смысла.

Поэтому пока он решил считать этот взрыв пустяком — лишь способом для Рахмана или ему подобных потешить свое эго и напомнить, кто здесь главный. Просто чтобы держать его в тонусе. Заставить его суетиться.

И ничего более.

Да, эта юная особа, пожалуй, права. Преступникам было совершенно все равно, погибнет няня Ингрид или нет при таком исходе теракта.

Однако это не отменяло другой, более приземленной проблемы, возникшей из-за этого покушения. Как теперь удержать няню? Она превратилась в комок нервов, без умолку твердила о Бельгии и о родителях. Было маловероятно, что она останется с ними. И кто тогда будет приглядывать за его племянником?

— Как они выглядели? — спросил он, скользя взглядом по стройным ногам гостьи. Тонкий нейлон колготок казался шелковистым, а кожа под ними — упругой.

— Они были смуглыми.

— Как суринамцы?

— Нет, скорее похожи на арабов. — Она на секунду задумалась. — Уверена, это были арабы. Усы, густые кудрявые волосы, коричневые джемперы с V-образным вырезом, из-под которых густо росла растительность на груди.

Де Вирес нахмурился от такого описания и нажал кнопку селектора. — Он был среди них? — спросил он, когда вошел Рахман в джемпере с V-образным вырезом и с безвольно опущенными руками.

— Нет, — уверенно ответила она. — Те были пониже ростом.

Де Вирес проигнорировал яростный взгляд Рахмана, который перевел глаза с Марка на гостью и принялся оценивающе ее разглядывать. С этим человеком всегда было трудно сохранять согласие.

Когда Рахмана выставили за дверь, она прикрыла ладонью свой бокал, мешая ему налить еще. «Что ж, пора брать быка за рога», — решил он. — У меня такое чувство, что мы уже встречались. Такое возможно? — Он налил выпить себе.

— Встречались ли мы? Ну конечно. Позавчера я проходила мимо вашего дома. У входа стояло такси, помните? Вот там вы меня и видели. — Она смахнула пушинку с брюк кончиками пальцев. — Да, в тот день я была одета попроще.

Де Вирес кивнул. Точно, теперь он вспомнил. — Вы тоже живете в Харлеммер Хаут?

И снова эта ослепительная улыбка. Странно, почему он не узнал ее сразу.

— Нет, — она рассмеялась совершенно беззаботно. — Конечно же нет. Я живу в Амстердаме, но ищу новое жилье. И правда, мне бы хотелось поселиться поближе к лесу, природе и всем этим великолепным особнякам.

— Вообще-то Амстердам — прекрасный город.

— Вы просто не видели, где я живу.

Де Вирес все еще сомневался. — Харлеммер Хаут — дорогой район.

— Да, но я недавно получила наследство. Моя мать умерла,