И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 82

Затем она набрала Петера де Бура на мобильный и задала ему несколько вопросов о том, что ей разрешено и чего нельзя делать в рамках сбора информации о «М-Консалт».

Он был в Копенгагене, и ее вопросы явно не прибавили ему приятных эмоций в поездке. Под конец она совершила величайшую глупость: намеренно не стала советоваться с ним по одному весьма важному делу — делу, реакцию на которое она предпочла бы не знать.

Вместо этого она спросила о погоде в Копенгагене и пожелала хорошей поездки. Она ничего не сказала ему ни о вчерашней слежке, ни о встрече с Бергфельдом у офиса де Виреса на площади Дам. Об этом она расскажет позже, когда разузнает побольше.

Повесив трубку, она еще долго вспоминала его голос.

Блокнот перед ней оставался чистым. У нее была лишь одна зацепка:

«Мерксем Консалт».

В реестре юридических лиц подтвердили существование этой компании. Собственный капитал составлял четыре миллиона бельгийских франков. Никки прикинула в уме: выходило около 220 тысяч гульденов.

Владельцем фирмы, что неудивительно, значилась «М-Консалт». Никки записала номер телефона и юридический адрес, который в точности совпал с адресом виллы в Харлеме, а вовсе не с роскошным офисом на центральной площади Амстердама, как она предполагала.

Сферой деятельности компании значилось «приобретение прав», а фамилия де Вирес упоминалась лишь однажды. На этом первая ниточка оборвалась.

Она зашла в интернет и вбила в поисковик слово «Мерксем». Ответ оказался вполне однозначным:

Мерксем — это бельгийский город, точнее, один из центральных районов Антверпена со своим мэром и почетным званием за особые заслуги перед городом, которое в том году получил некто Гастон Бергманс, кем бы он там ни был.

Она призадумалась. Означало ли это, что Марк де Вирес — бельгиец? Были ли едва заметные особенности его выговора признаком фламандского диалекта, или он уже так давно обосновался в Голландии, что растерял все следы своего происхождения из портового бельгийского мегаполиса?

Об этом интернет, разумеется, умалчивал.

Она продолжила поиски с удвоенным упорством. Никаких следов деятельности смуглого господина в Бельгии не прослеживалось. Если хоть что-то и связывало имя Марка де Виреса с их южными соседями, то для поиска этих зацепок ей требовалась помощь профессионалов.

Сделав несколько кликов, она нашла то, что искала. Нужная организация обнаружилась без труда.

В Бельгии существовало три крупных генеалогических общества. Если и выяснять историю фамилий, то обращаться стоило именно туда. Никки выбрала самое молодое и крупное, чей сайт предлагал множество услуг по исследованию семейных архивов во Фландрии. Общество называлось «Фламандское генеалогическое общество», сокращенно В.В.Ф.

Она округлила глаза, когда увидела адрес штаб-квартиры этого общества. По иронии судьбы, она находилась именно в Мерксеме. Поразительный пример того, как случайные совпадения тихо крадутся по пятам.

Она позвонила туда и задала несколько коротких и конкретных вопросов, но хотя сотрудники оказались вежливыми, расторопными и услужливыми, ясности это не прибавило.

Тогда она обратилась в «Центр семейной истории». Никки записала часы работы: понедельник с 13:00 до 17:00. Времени до закрытия оставалось еще достаточно.

Там тоже с ней обошлись дружелюбно и быстро, но помочь сведениями о Марке де Виресе, а уж тем более о Марке Франкене де Виресе или его семье так и не смогли.

На этом поиски зашли в тупик.

— Диди! — Она перехватила его на парадной лестнице.

— Мне пора идти, — бросил он, стоя на две ступеньки ниже, со взъерошенными волосами и злым взглядом.

Убедившись, что вокруг никого нет, она достала шесть купюр по 250 гульденов и помахала ими перед его носом. Спеси в его взгляде поубавилось, он присмирел, как побитая собака.

Он послушно зашел за ней в квартиру и молча выслушал ее поручение.

— Да, есть у меня на примете пара человек, — ответил он на ее вопрос.

— Помни, Диди, взрыв должен быть совсем слабым. Чисто для вида. Нельзя, чтобы кто-то пострадал.

— Небольшой взрыв? Это вообще как?

— Спроси у тех, кто достанет тебе взрывчатку, Диди. — Она посмотрела на него со всей строгостью. — И пожалуйста, избавь меня от подробностей этой части сделки.

Оба подельника явились на помятом фургоне, угнанном на Ватерлоплейн, чем они и хвастались, скаля желтые зубы и бурно жестикулируя.

Никки только покачала головой, глядя на эту компашку: два темнокожих парня в майках-сетках и Диди. О какой конфиденциальности тут вообще могла идти речь?

Взрывчатку они раздобыли у одного парня, который представился Роем — хотя наверняка звали его иначе. Невзирая на ее робкие возражения, парни громко рассказывали, что эта штука лет десять-двенадцать пролежала под кроватью у Роя, и досталась она им по дешевке. Что, впрочем, было вполне справедливо, учитывая солидный возраст товара. Но в этом были и свои плюсы: Рой положа руку на сердце уверял, что это вещество на сто процентов невозможно отследить по химическому следу, и это было его главным условием, поскольку связываться с полицией он не желал. В свое время ему и так хватило неприятностей — тогда, во время памятной истории с захватом поезда в Бейлене[46].

— Он что, молукканец? — спросила Никки с нехорошим предчувствием.

Один из чернокожих парней подтвердил это широченной улыбкой.

Но Никки не была уверена, что это хорошая новость. — Захват поезда в Бейлене! Черт побери, это же было больше двадцати лет назад! Вы хоть понимаете, что взрывчатке больше двадцати лет? — Она покосилась на фургон. Разве старая взрывчатка не становится со временем нестабильной и опасной, готовой рвануть в любой момент?

— Вы вообще проверяли, работает ли эта дрянь? — спросила она.

Один из суринамцев и Диди дружно пожали плечами, после чего Диди запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем и закинул руку за спинку кресла.

Если она хотела узнать, на что способна эта взрывчатка, ей, очевидно, следовало убедиться в этом на практике. Она покачала головой и залезла в кузов фургона, устроившись прямо на рифленом металлическом полу.

— Двадцать лет? — Парень, сидевший напротив Никки (самый широконосый из суринамцев), недоверчиво мотнул головой. — Да не было это двадцать лет назад. Поезд захватили в 1981-м. Я приехал в Голландию сразу после этого, уж мне-то лучше знать.

Никки с недовольством посмотрела на потемневшую пластиковую обшивку потолка. — Прошло уже без двух месяцев двадцать один год! — сухо отрезала она. — Захват поезда в Бейлене молукканцами произошел в период со второго по четырнадцатое декабря 1975 года. А в 1977-м на том же