Мое сердце переехало - Мишель Бюсси Страница 74

Я последней это понимаю.

Нина всё же кричит.

— Открыто!

Нина хватает меня за правую руку, а ты пытаешься схватить мою левую.

Я вырываюсь из ваших объятий и направляюсь к двери.

Жо уже вошёл и стоит передо мной.

Жо

Ты стоишь передо мной.

Мы смотрим друг на друга — мы не виделись с той ночи 29 апреля 83-го.

В таких сценах, в таких дуэлях, в фильмах бывают крупные планы на пристальные взгляды, на дрожащие руки, на трепещущие губы, там даже звучит музыка — барабанные удары или гармоника, — чтобы заставить зрителя ждать, чтобы он гадал, кто первым нанесет удар.

Я с самого начала прекращаю всякую интригу.

Я поворачиваюсь к тебе спиной, я даже не взгляну на тебя с презрением, не плюну и не дам пощечину — я уже достаточно за это заплатила, у меня нет никаких счётов с тобой, папа, я просто изгнала тебя из своей жизни.

Делаю три шага, беру сумку возле гладильной доски, вспоминаю, что оставила пальто в комнате Нины, и иду туда, не произнося ни слова.

— Офелия, пожалуйста…

Это голос Бене, а может, Нины — я вас не слушаю.

— Фолетт, подожди.

Я вас не слышу. Я беру пальто, выхожу из спальни, хочу уйти из этой квартиры.

Когда я возвращаюсь в столовую, тебя уже нет.

Зия вернулась к Феликсу смотреть «Кирику. - Повсюду валяются мёртвые креветки.

— Он ушёл, — говорит Нина. — Прости, Фолетт. Это я его пригласила. Я думала, что… ну, по-моему, это была не самая удачная идея.

Я иду дальше, не слишком быстро, даю тебе время сбежать, папа. Только не думай, что я гонюсь за тобой. Я слышу, как Бене, в свою очередь, разыгрывает роль доброй советницы.

— Дай себе шанс, Фолетт. Даже если ещё слишком рано, дай себе шанс.

Я сдерживаюсь, чтобы не закричать. Подхожу к столу и с трудом шепчу.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста. По крайней мере это оставьте мне. У меня остался только отец, которого я могу ненавидеть.

Нина смотрит на меня своими большими глазами, в которых почти читается гнев.

— Ненавидеть — значит бежать, Фолетт! Всегда бежать!

53

Антуан

Следующий покупатель.

Я уже три часа без перерыва работаю на кассе в «Шопи.

Следующий покупатель.

Мне эта работа нравится всё больше и больше. Она похожа на конвейерную работу, только без коллег, с которыми можно поболтать, но с дополнительной обязанностью раздавать улыбки. Мне это подходит. Мне подходит общаться только с предметами — консервными банками и связками моркови. Большинство моих коллег завязывают разговоры, обладают неиссякаемым воображением, чтобы сказать каждому слово, сделать каждый проход через кассу индивидуальным, рискнуть заняться экспресс-психологией и угадать, какому покупателю нужно успокоить, посоветовать, польстить, развлечения, порицания… А я довольствуюсь улыбкой. Самая симпатичная и самая молчаливая из кассиров! В конце концов, каждый выбирает свою очередь. У меня тоже есть свои постоянные клиенты — молчуны и одиночки.

Следующий покупатель.

Механически я ловлю бутылку, которая опасно катится по ленте.

Шампанское Deutz. Этот покупатель не скучает! А дальше идёт…

Блок фуа-гра. Тапенада с трюфелем. Ароматические свечи. Две маленькие орхидеи.

Романтик! Какая счастливица, которую сегодня вечером ждёт потрясающий сюрприз.

Я механически продолжаю сканировать товары.

Два хрустальных бокала. Палочки сандалового дерева. Книга…

Книга?

Книга «Rouge et Or»!

- Сказки Андерсена, - издание 1949 года, с загнутыми углами страниц и позолоченным корешком.

Наконец я поднимаю глаза — наконец-то поняла. Ты стоишь передо мной, толкая свою пустую тележку. Проходишь мимо и просто спрашиваешь:

— Вы принимаете чеки, мадемуазель?

783 франка. Рекорд дня!

Ты подписываешь чек, даже не глядя на сумму, а потом протягиваешь его мне.

— Полагаю, их выдаёт автомат? Хорошего дня, мадемуазель.

И ты уходишь, толкая свою тележку, даже не взяв ничего, не оглядываясь, оставив мне шампанское, фуа-гра, книгу и всё остальное…

Следующие покупатели улыбаются. Пожилая дама, постоянная посетительница, держащаяся за объёмный мешок с кошачьим наполнителем, даже осмеливается заявить:

— По-моему, ты ему приглянулась, мадемуазель!

Позади неё парень с упаковкой пива аплодирует. Ещё двое покупателей, стоя за своими заполненными тележками, тоже присоединяются. Я, самая незаметная из кассирш, стала главной достопримечательностью дня.

Ты меня бесишь, Антуан!

Сколько раз тебе это нужно повторять?

Мне никто не нужен.

Разве что отец, которого можно ненавидеть, но уж точно не мужчина, которого можно полюбить.

Следующий покупатель.

54

Моя шкатулка для печалей

Моя божья коровка,

Мне кажется, что я не разговаривал с тобой целую вечность.

Ты, наверное, проголодалась. Сколько времени я не предлагала тебе больших печалей, чтобы ты их пожирала? У меня есть фуа-гра и тапенада с трюфелями, если хочешь… холодильник полон!

Да? Ну и что? Коробка печалей не ест аристократические деликатесы.

Я лежу в постели.

Листаю книгу «Красный и Золотой» — не свою, а ту, что Антуан оставил мне у кассы. Эта книга интригует меня гораздо больше всего остального. Почему, с самого детства, у Антуана есть точно такая же книга, как у меня?

В своём экземпляре Антуан загнул углы всех страниц одной сказки, Храбрый оловянный солдатик. Его любимая! Мы говорили об этом в нашу первую ночь на Мон-Фортене. Он сравнил меня с балериной, солдат влюбился в неё из-за недоразумения, из-за недуга, который, как он думал, был у них обоих, и оба, в конце своей трагической судьбы, сгорели в одной и той же дровяной печи.

Моя божья коровка, как ты думаешь, Антуан хочет так закончить свою жизнь? Броситься в огонь ради меня? Ты смогла бы смириться с таким горем? Антуан гораздо лучше этого. Гораздо лучше меня. Это я — лгунья, та балерина, которую он пожалел.

Миру нужен он, миру нужны храбрые солдатики.

Но я ему не нужна.

Я продолжаю листать одну за другой сказки, которые оставили след в моей жизни: - Дюймовочка, - Гадкий утенок, - Девочка со спичками, - Принцесса на горошине, — Антуан, кажется, едва ли их читал, пока я не остановилась, удивлённая, на одной из тех, которые мне нравятся меньше всего,

- Огниво.

Как и в случае с Храбрым оловянным солдатиком, все страницы загнуты и снабжены пометками, но почерк здесь не Антуана. Он противоположен его почерку: жёсткий, холодный, сухой и авторитарный.

Я не разбираюсь в графологии, но вряд ли это почерк