Киксильвер - Дин Кунц Страница 48

жаждут этой второй вселенной, где ещё так много можно уничтожить, где есть люди, которым можно причинять великие страдания, так много тех, кто ждёт, чтобы быть развращённым и убитым, — и так много тех, кто уже на пути к тому, чтобы самим стать Нихилим. Когда-то бывшие любимыми богоподобными созданиями, Нихилим знают, что существует новое творение, и они жаждут подняться из своей вселенной в нашу и быть среди нас — даже ценой утраты бессмертия.

Меня охватило тяжёлое, роковое чувство, и я больше ничего не положил себе на тарелку. Сначала я подумал, что оба вида удушающей тревоги — и беспокойство, и мука — испортили мне аппетит. Мука относится к известному, тревога — к неизвестному. Ужас того, что я теперь знал, и страх того, что ещё может случиться, были достаточны, чтобы отбить охоту к еде даже у голодного человека. Однако, слушая разговор остальных, я понял: вилку я опустил не из-за страха. Роковое чувство было скорее чувством утраты — осознанием того, что, начиная со вчерашнего дня в «акусочной Бинов, когда агенты ISA зажали меня с двух сторон у стойки, и дальше, с тех пор, меня медленно лишали ощущения, что я живу в культуре, где разум ценится выше неразумности, а вежливость — выше заученной ругани, как когда-то действительно было. Я хотел снова стать тем наивным девятнадцатилетним парнем, который писал статьи для Arizona! и мечтал написать роман, — но дороги назад к нему не существовало.

Мне бы пригодилась хорошая таблетка от изжоги. Плащ-невидимка тоже оказался бы полезен. И пуленепробиваемый папамобиль, который есть у Ватикана.

— Мы застрелили двоих на заправке, предотвратили массовое убийство, — сказала Бриджет, — но, насколько мы можем понять, эта история почти не попала в новости.

Пантея наколола вилкой ломтик дыни и нарезала его на кусочки.

— СМИ в основном делают то, чего хотят власти. К тому же в любом деле, где фигурируют мёртвые Нихилим, власти хотят как можно глубже закопать историю — потому что они не могут объяснить покойников.

— Вы имеете в виду… то, что показывают вскрытия?

— Нет. Когда Нихилим умирают в этом мире, они умирают как Ришон, как мы. Только мы, alufim shel halakha, способны видеть их такими, каковы они есть. Вскрытие не обнаружит монстра. Истинная природа Творения всегда остаётся сокрытой.

— Потому что Нихилим не из этого мира, — сказал Спарки, — у них здесь нет истории. Нет прошлого. Нет личности.

— Именно, — подтвердила Пантея. — Их отпечатков нет ни в одной базе. У них нет работы, нет семей. Деньги они крадут — или убивают ради того, что хотят. Они живут под чужими именами, с изготовленными личностями. Мёртвый мужчина или женщина вроде этого — полностью неотслеживаемый — для властей загадка, которая мучает их десятилетиями.

Пантея сделала паузу и съела дыню.

Поняв, что больше говядины ему не достанется, Уинстон свернулся на своём кресле и уснул.

За окном уже стояла тьма. Молния и гром продолжали терзать небеса, дождь всё ещё лил — так что сегодня не будет и шоу жуков и летучих мышей.

— В девятнадцатом веке, — продолжила Пантея, — даже в начале двадцатого, когда не существовало водительских прав, карточек социального страхования и медицинских страховок, найденный мёртвым и неопознаваемый чужак считался просто бродягой того или иного рода. Никто особенно не задумывался. Теперь, когда государство отслеживает каждого с рождения, а Google знает о вас больше, чем вы знаете о себе, тело, которое нельзя идентифицировать, их глубоко тревожит. Особенно когда причиной смерти было насилие — так или иначе, — и когда неопознаваемые жертвы сами совершали насилие до того, как их убили. Иронично, учитывая одержимость дорогого Хакима, но власти всё чаще приходят к мысли, что мёртвые Нихилим могут быть внеземными существами.

Вообще-то они прибыли из места куда дальше, чем далёкая галактика. Они пришли из другой вселенной — с Земли, которая пережила апокалиптический конец ещё до того, как наша Земля в этой вселенной закончила формироваться в пустоте. Мой мозг был недостаточно эластичен, чтобы растянуться вокруг этой концепции. Я был парнем, который любит гамбургеры с тремя видами сыра и пончики в шоколаде; который с удовольствием пересматривает старые фильмы «Чужой» и «Терминатор» снова и снова; который всё ещё был девственником и наполовину ожидал умереть им в восемьдесят — пока не встретил лунную богиню, сказавшую мне, что я на ней женюсь. В конце концов, требовать от меня впитать и переработать всё это за ужином было примерно так же, как ожидать от Барта Симпсона изящного нюансированного перевода Пруста — «В поисках утраченного времени».

— Сколько таких тварей, этих Нихилим, отрядам вроде нашего удаётся уничтожать? — спросила Бриджет.

— Я не знаю. Их непросто убить. На заправке вам просто повезло. Думаю, нас гибнет от их рук больше, чем их — от наших.

Пантея молча посмотрела на меня, торжественно и тяжело, а затем сказала:

— Если мы не вооружим тебя, ты умрёшь первым.

— Это мнение или то, что вы предвидели? — спросил я, потому что меня это, знаете ли, в некоторой степени касалось.

— Без пистолета тебя удержат двое Нихилим. Третье чудовище отрежет тебе язык, выколет глаза, распилит грудь циркулярной пилой и съест твоё сердце.

— Убедительно конкретно, — сказал я. — Простите, что попросил уточнить. Больше не буду.

— Поедание сердца — акт символический, хотя человеческую плоть они жрут почти с таким же удовольствием, как развращают человеческие души. Главным образом они питаются твоей болью — как вампир питается кровью.

Может, я был слишком чувствителен, но для меня поедание моего сердца было более чем символическим актом. Нихилим могли бы купить торт в форме сердца с моим именем и съесть его — я бы уловил намёк.

— Так что, возможно, у меня нет того, что нужно, чтобы быть членом такого отряда.

Через спящего пса, свернувшегося между нами, Бриджет похлопала меня по плечу.

— Всё будет хорошо, сладенький.

И тут раздался звук — не от бури: низкое, ритмичное стенание в ночи над нами — уаааа… уаааа… уаааа… уаааа — словно мы находились в герметичном подводном жилище на дне океана, и какой-то левиафан плыл к нам, перекликаясь с себе подобными с какой-то таинственной целью. Когда он проходил над головой, каждый басовый стон вибрировал в гофрированных стенах квонсет-хата.

Мы умолкли, глядя в потолок, ожидая, что что-то прорвёт нашу защиту. Стон затих, существо