Королева склепа - Кристофер Триана Страница 47

ними. Белле не хотелось снова убивать. Но мама была права. Обри знала слишком много. Да, защищаясь, Обри убила Селесту, а значит, она так же виновна, как и Белла, но можно ли доверять Обри теперь, когда она знает, что мама сотворила с ее матерью много лет назад? Не захочет ли она отомстить? Ей ничего не стоит рассказать копам, что на руках мамы кровь Сойера Питерсона. Белла не хотела, чтобы маму упекли в тюрьму. Она не совсем понимала, что сделала мама, но доверяла ей больше, чем Обри, которую едва знала. И мама когда-то выиграла этот смертельный конкурс. Она знала правила склепа лучше всех. Она сказала, что для победы Белле нужно убрать Обри. И все, что Белла испытала этой ночью, похоже, говорило в пользу маминых слов.

– Это должна сделать ты, – сказала мама. – Я не могу сделать это за тебя. Если ее убью я, ты не победишь и мы, возможно, застрянем здесь навсегда.

Сжав рукоять ножа, Белла задрожала, тело будто отказывалось подчиняться разуму. Гудение печи сменилось треском пламени, мертвые выли и свистели, а усилившийся синий свет словно указывал на Обри. В его бликах появлялись и исчезали призрачные образы наблюдающих за ними неупокоенных душ.

Белла пошла за Обри.

При виде ножа в руке Беллы у той расширились глаза от изумления.

– Нет…

Она умоляла, увещевала Беллу, приводила доводы – все, что обычно говорят обреченные. Белла заставляла себя игнорировать эти вопли. Она проглотила слезы, подавила всколыхнувшуюся жалость. Обри запрыгала быстрее, а Белла шла за ней, собираясь с духом. Что-то по-прежнему удерживало ее. Она пришла сюда человеком с совестью. И совесть пострадала в этом склепе, но еще не умерла окончательно. Розу девушка убила из необходимости. Пришла пора предумышленного убийства.

«Я люблю мертвых, – подумала она. Так сказала Обри, отвечая на свой же вопрос о любви. – Я люблю мертвых».

На излете синего торнадо Белла заметила множество скелетов. Сперва она подумала, что это аудитория из театра. Но это оказались кости из мавзолея. Обри добралась до той двери, споткнулась и поползла на четвереньках к гробу: только бы опереться, только бы подняться. Свет мавзолея стал ярче, высветив трупы, свисающие с потолка. И Белла сразу обратила внимание на свежее пополнение.

В верхнем углу хихикала Саванна. Ее изуродованная голова напоминала гнилую хеллоуинскую тыкву. Марни подпрыгивала и кричала как чирлидерша, но не могла оторваться от потолка. Из другого угла уставились черные глаза Селесты: кровь на лице засохла в форме вечной ухмылки. А выше всех – паучиха из высохшей плоти – Роза Питерсон. Она садистски лыбилась, а перерезанное горло было подобно второй улыбке. Белла не знала, поддерживают ее мертвые подруги или глумятся над ней. Понимала одно: ярость здесь рождается не только у живых. Темная энергия Мэдлин Голдман влияет даже на мертвых. Этот склеп – ее вечный дом. Ее власть здесь неоспорима. Призрак умеет усиливать страсть и играть на страхах. Знает, как пробудить примитивный инстинкт насилия. Осознав все зло склепа, Белла поняла: это не проклятие, а инструмент. Он дает то, что нужно, и двигает сюжет к единственно возможному финалу.

Когда Обри оперлась на гроб, Белла воздела нож.

Глава двадцать девятая

К тому времени как Холли добралась до мавзолея, все было кончено. Она специально отстала, зная, что Белла должна справиться сама. Крики и мольбы о помощи пробирали Холли до костей, но вместе с дрожью приходило и странное облегчение. Она не была уверена, что дочь способна сделать то, что необходимо. Белла всегда была мягкой и неконфликтной, прямой противоположностью Розы. Но Холли и сама не была жестокой до визита сюда. Здесь, в этом склепе, всех заражала необходимость убить. Это был не просто неизбежный финал – это было непреложное требование. От убийства зависели жизни всех участников.

Белла стояла над Обри, в груди которой торчал нож. Хватило одного удара.

Очевидно, это была судьба. Этого хотела Мэдлин, и Холли поняла, что хотела этого и сама. На лучший исход они не могли и рассчитывать, если по уму. Даже когда они с Сойером пробирались сюда в поисках дочерей, она уже осознавала, как бы ни старалась себя обмануть: ночь закончится кровью. Она надеялась, что все изменилось и они смогут выбраться живыми. Надеялась, что дух Мэдлин насытился и наконец успокоился. Но есть вещи, которые не меняются никогда, а зло не дремлет. В глубине души Холли знала эти истины. Горькие уроки, выученные тридцать лет назад, когда ее короновали венцом из человеческих останков.

– Белла, – позвала она дочь, подходя.

Та медленно, глубоко дышала. Ярость, пресытившая ее несколько мгновений назад, вылилась наружу, когда она вонзила лезвие в грудь Обри. А когда гнев схлынул, реальность обрушилась на девушку – и с ней пришел ужас. Изможденная, бледная Белла выглядела так, словно провела здесь не одну неделю. Холли медленно обвила ее руками. Когда они обнялись, из трупа хлынуло конфетти плотской гнили, а мавзолей наполнили аплодисменты. Торжествуя, мертвецы извивались и шевелились в своем вечном пристанище, потолок и стены словно ожили. Взметнулась призрачная пыль – Холли и Белла вздрогнули, – и, когда туман рассеялся, среди гробов возник силуэт хозяйки склепа. В одной руке она держала окровавленное тело Сойера, ухватив его за воротник пальто. Она тащила его в мавзолей, словно охотник дичь. Уронив труп, она подняла руки и сложила в триумфальном жесте.

– Вот это семейственность! – воскликнула призрачная девушка. – Дочь бывшей Королевы склепа стала новой Королевой!

Мертвые ликовали. Но, подняв глаза, Холли увидела, что глаза недавно умерших девушек полны ужаса. Вместо того чтобы торжествовать, они кричали. Но вопли тонули в общем празднестве, заглушаемые музыкой и радостным гомоном.

Краем глаза Холли заметила движение и, обернувшись, ахнула.

Обри двигалась.

Сперва Холли подумала, что девушка еще жива, но один взгляд на безжизненное лицо убедил: мертвехонька. Она не шевелилась – ее тащили. Тонкие черные руки вылезли из пола и потащили тело Обри к стене из костей. Сверху показалась обугленная голова, но бо́льшая часть рыжей шевелюры сгорела. Остались лишь припекшаяся «корка» и зияющие плеши. Когда труп поднялся полностью, Холли с ужасом узнала Веру Джонсон. Та светилась оранжевым, словно вместо кожи у нее были раскаленные угли. Обожженная плоть трещала, как мелкие язычки пламени, а пустые глазницы повернулись к убийце.

Холли стиснула зубы:

– Вера, я сделала лишь то, что должна была.

Если Вера и поняла ее, то не ответила и не выказала эмоций. Она подняла Обри, и из стены вылезли костяные