Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц Страница 43

Он отворачивается от неё: жалость так тяжела, что, кажется, может раздавить ему сердце. Но сострадание никогда не может служить оправданием, чтобы не быть свидетелем; иначе оно превращается в ту самую бесполезную нежносердечность, которую девочка однажды так справедливо презирала. Ему предназначено смотреть, видеть — потому что важно, сколько ей лет, когда она обречена быть убитой. Если при первой встрече ей было четырнадцать или пятнадцать, то теперь она явно старше — может быть, шестнадцать или семнадцать.

Всего два года? Может ли страна сдать свободу и гражданское общество бешеной идеологии всего за два коротких года? Здесь ей не больше семнадцати — и почти наверняка меньше. Лучше сказать «два года», чем «три»: ошибка в оценке может означать, что Хармони не успеют сделать шаги, чтобы изменить свою судьбу.

Жалость, ужас и ярость перекручивают его изнутри, режущей колючей проволокой эмоций, и он снова отворачивается от постели…

…и обнаруживает себя в своём мотельном номере: чистом, аккуратном и ещё не разгромленном. Наружная дверь закрыта и заперта. Утреннее солнце ещё не давит на окна.

От того, что он сделает дальше, зависят три жизни. Почему-то важно именно то, что одна из них — невинный ребёнок; важно так отчаянно, что его трясёт, как пожилого человека с сильным тремором. «Только не снова», — произносит он, и эти слова ставят его в тупик. «Только не снова, не снова», — повторяет он, словно уже прежде подвёл какую-то девочку. Может быть, так и было. В тех годах, которые теперь вычищены из его памяти.

Разумеется, «кока-кола» с водкой — не то лекарство, которое нужно от его крайнего потрясения, но он всё равно делает себе ещё. Иной терапии, кажется, больше не осталось; и он чувствует, что, если не возьмёт себя в руки немедленно, совершит ошибку, сделает не то — и тем самым не изменит судьбу семьи Хармони, а обеспечит её.

Он думает о втором стакане. Но если он и правда начал медленно распадаться по мелочам — а похоже, так и есть, — то помогать себе в срыве он не станет. От него зависят жизни. Ему предстоит работа. У него есть цель. Истина должна прозвучать. Он убирает водку.

Выключив свет, он стоит у окна и смотрит в ночь, на тихое шоссе, на ресторан, который теперь закрыт и тёмен. Картина кажется обычной, вне времени, неизменной. Но за последние два с половиной года он часто отдёргивал занавес нормальности и находил под ним шевелящееся злокачественное месиво — так что теперь он задаётся вопросом: не становятся ли скрытые ужасы всё более подлинным состоянием мира.

Дрожь в нём стихает. Он задёргивает шторы. Принимает душ, одевается, собирает сумки и загружает Lincoln Aviator.

Табличка на входной двери обещает, что офис откроется в 6:00 утра. Тех, кто уезжает раньше, просят опускать ключи от номеров в щель для писем. В случае ночной чрезвычайной ситуации гостям советуют позвонить в колокол у дома управляющих позади мотеля. Последняя строка уверяет уезжающих гостей, что здесь им всегда рады и что Бог их любит.

Когда в 5:50 Ллойд Хармони приходит отпереть дверь, Безымянный уже ждёт в одном из кресел-качалок. В холодном воздухе от их дыхания поднимается пар, когда Хармони говорит:

— Доброе утро, мистер де Винтер, — а Безымянный отвечает:

— Бывало и лучше.

4

Рождественская ёлка мерцает, и миниатюрные ангелы-псы парят среди ветвей, пока Ллойд Хармони берёт со стойки регистрации картинку с трикселионом.

— Ты имеешь в виду, что это вроде банды или чего-то такого? — спрашивает он.

— Кое-что, — говорит Безымянный. — Придёт день, когда ты о них услышишь. Может, это будет короткая заметка в новостях или шутка про очередную шайку психов — и всё покажется пустяком, очередной глупостью. Но это будет не пустяк. Это будет всё. И в конце концов тебе здесь будет небезопасно.

Хармони поднимает взгляд от картинки.

— И откуда ты это знаешь?

— Я не могу туда пойти.

— Почему? Что это значит?

Хармони знает его лишь поверхностно — далеко недостаточно, чтобы поверить в безумную историю о миссиях для тайной организации и ясновидческих видениях как побочном эффекте наведённой амнезии. Более того, слишком много правды сейчас прозвучит как сумасшествие и заставит его отвергнуть всё, что скажет Безымянный. Сказать ему, что его и жену будут избивать и обезглавят, что его дочь изнасилуют толпой и убьют, — это слишком много ужаса, чтобы принять на слово от одного человека, да ещё чужака, чтобы отнестись к этому всерьёз. Такая устрашающая, экзистенциальная угроза почти наверняка заставит даже такого ответственного человека, как Ллойд Хармони, отрицать саму возможность — возможно, до тех пор, пока не станет слишком поздно. Лучше посеять это тёмное семя так, чтобы он не отверг его сразу: заинтриговать, обратиться к сильному чувству тайны и смысла, которое, похоже, составляет неотъемлемую часть его натуры, и дать времени самому изматывать его тревогой, подталкивая к подготовке.

— Имеющий глаза да узрит, — говорит Безымянный. — Имеющий уши да услышит.

Хармони наклоняет голову и долго молча смотрит на Безымянного.

— На пророка ты точно не похож, сынок.

— В этом и трагедия пророков. Они никогда не выглядят так, каковы они есть, — и им не верят, пока не становится слишком поздно.

— Ну тогда как называют себя эти ребята с трикселионом?

— Не знаю. Я знаю только символ, который они используют, — и насилие, которое они совершат.

Они некоторое время молчат.

— Когда всё начнётся, когда они придут, тебе здесь будет небезопасно.

— И где бы пророк сказал, что нам будет безопасно?

— Может, где-нибудь подальше от людей, чем здесь, — и с запасами, чтобы пережить первое время. Может, в другой стране. А может, нигде.

Хармони тонко улыбается.

— Не слишком-то помогает.

— Когда ты начнёшь о них слышать, чем больше будешь понимать, что они собой представляют, тем яснее станет твой лучший выход. Сохрани ту картинку, что я тебе дал. Тебе не обязательно верить мне сейчас. Просто поверь, когда увидишь первые признаки. Тогда защити Холли и Кейли. Такие юноши и девушки, как Кейли, умные и мудрые, положат конец этому ужасу — если ему вообще суждено когда-нибудь кончиться.

Сказав это, он отворачивается от Ллойда Хармони и выходит из офиса. Садится за руль Lincoln Aviator и уезжает из Sleepytime Inn, направляясь в Уичито. Какой