Дух огненных озер - Артур Гедеон Страница 28

«Неужели все так? – думал Аполлон Аполлонович. – Неужели на белом свете бывают такие места? Тут ведь тебе не бордель столичный, тут что-то иное, с тайным смыслом…»

– Чего призадумался, Аполлон? – кивнул ему хозяин дворца-терема. – Прямо-таки тень на лицо легла…

А если все начистоту вывалить? Такой хитрец, как этот Губин, оценит чистосердечное признание, лукавить с ним дело дурное. Обидится еще, из друга ситного в неприятеля превратится.

– А сам как думаешь, Ануфрий Данилович? – напрямую спросил он.

– О чем это ты? – не понял тот.

– Подумай, дорогой друг.

– Загадками говоришь, Аполлоша.

– Лучше думай, – кивнул Аполлон Светозаров. – Лучше…

И вдруг купчина почти что бросил столовые приборы и откинулся на спинку стула.

– Вон ты о чем!

– Вспомнил? Догадался? Прозрел?

– И вспомнил, и догадался, и прозрел. О голубке-государыне ты? О княгине нашей? О красавице писаной? О матушке?

– О ней, об Аделаиде Савойской, – кивнул Светозаров.

– Втрескался, стало быть, в нее?

– Десять лет прошло, а из головы и сердца выкинуть не могу.

– Ясно, ясно… Она того стоит. Так что Аделаидушка тебе сказала на прощание? Если сказать, конечно, можешь?

– Отчего не могу? Сказала, что скоро появится в моей жизни. Да вот десять лет прошло – и ни слуху ни духу, как в воду канула.

– Ну, я тебе скажу так. Для кого-то десять лет – дорога длиною в полжизни, а для кого-то – один шажок.

– Как это так?

– А вот так. Словами не объясню, сам не все знаю, но это про нее. Она же – ветер, летает там, где хочет и как хочет, и возвращается тогда, когда сама пожелает. Но если пообещала, то вернется.

– А ты ее с тех пор видел?

– Нет, увы, – покачал головой Губин. – И не смотри на меня так. Клянусь тебе, Аполлоша. Но пара писем до меня дошло. С дороги писала. И еще кое-что дошло – посылка.

– И как она, жива-здорова?

– Как по мне, так очень здорова. И всем своим добрым знакомым того же наша матушка желает. Она в Риме встретила художника из Санкт-Петербурга – этого самого Скворцова.

– Того, что твой портрет написал в трех экземплярах?

– Все верно. Он весь такой из себя художник, нос кверху, на павлина смахивал, как я поначалу решил, с большой золотой медалью академию окончил. А в карманах пусто. Художники! Так вот, этот Скворцов написал в Риме ее портрет. А вот портрет хорош! – покачал головой купчина Губин. – Красота! Как живая она на нем. И ее светлость княгиня Савойская порекомендовала Иннокентия и его брата Аристарха, архитектора, мне в работники. Я как раз своих прошлых прогнал – начали они строительство да разочаровали меня. Все не то, все не по мне! А эти приехали в Синий бор и взялись за дело. Аристарх, стало быть, мне весь терем перестроил. Дворец к небу поднял! А младший, Иннокентий, все это оформил красотой. Молодцы братья, хорошо постарались. Я их отпустил с полной мошной, одарил, скажу честно, по-царски. Ну так было за что – три года на меня работали! Наизнанку для меня вывернулись. А деньги, что деньги, на то они и есть, чтобы их тратить на себя родимого и своих присных, если они того заслужили.

– А что за посылка, которую она тебе прислала?

Губин интригующе усмехнулся:

– А этот самый портрет ее, римский.

– Да ну?

– Вот тебе и да ну. Сказала, повесь в самом лучшем месте, Ануфрий, не таскать же мне его с собой, а приеду – погляжу.

– И он у тебя в доме?

– А где ж ему еще быть?

– Покажи.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Не так просто до него добраться – завтра посмотришь.

– Ладно. А когда же сама приедет? – уже по-мальчишески трепеща, спросил Аполлон Светозаров.

Губин пожал широченными плечами:

– В последнем письме так и написала: как будет попутный ветер – так и прилечу к вам. Так что я и сам поджидаю матушку нашу.

– Почему ты все время называешь ее матушкой? – спросил напрямую Светозаров.

– А разве ты не спрашивал прежде? Потому что она матушка и есть, – рассмеялся купчина. – Ну что, еще по рюмочке под икорку?

– Давай, Ануфрий Данилович, – с каким-то едва уловимым облегчением и свободой в душе откликнулся Аполлон Аполлонович.

Его словно тиски отпустили, в которых он бился долгое время. Не призраком была та женщина, которая завладела его душой, а странницей. А это разные вещи! Странники по своим законам живут. А тут еще не просто женщина-странница, а женщина-ветер! Понимать надобно…

Через пару часов, когда набили они себе животы изрядно, Светозаров сказал:

– Прости, на боковую хочу. Напоил, накормил так, что на полгода хватит.

– Ну, про полгода не зарекайся, а до полудня силенок тебе хватит. А там и продолжим, дорогой мой Аполлоша. Сам тебя до покоев твоих доведу.

У дверей спальни гостя купчина хитро прищурил глаза:

– Хочешь милую девушку под бочок? Из моих домашних. Чиста и легка душой, хороша и опытна телом, смешлива и знает, как мужчине радость доставить.

– Искушаешь?

– А то. Или сегодня ты уже для любовных утех потерян?

– Сегодня потерян напрочь, – кивнул, засыпая на ходу, Светозаров. – Но за предложение спасибо.

– Да чего уж там, будет еще время и об этом потолковать. У меня не одна такая – сам выберешь, Аполлоша. А можно и с двумя сразу. Да хотя бы с теми, что мимо нас пронеслись. Те, что дочки? – рассмеялся он. – Понравились? Если рассмотрел.

– Рассмотрел – хороши они.

– Еще как хороши, – довольный, согласился Губин. – А завтра покажу тебе свое чудо света.

– Это какое такое чудо?

– А такое – этот самый Аристарх, старший братишка, тот, что архитектор, из моих подвалов купеческих выстроил подземный дворец.

– Подземный?

– Ну да.

– Прямо под землей?

– Прямо, прямо, – рассмеялся Губин. – А как еще, криво, что ли? Хотя коридоров и покоев там в предостатке. Покажу тебе завтра второй свой дворец – хорошо гнездо! Гордость моя! Там и висит портрет нашей матушки-Аделаиды!

– Может, сегодня?

– Да какой же ты упрямый, а? Опять за свое. Уж с ног валишься, а все туда же. Завтра, завтра расскажу и покажу, – похлопал гостя по плечам хозяин дома. – Отсыпайся, дорогой Аполлоша!

Вскоре укрываясь одеялом в теплой удобной спальне, Аполлон Светозаров вспомнил и другие слова звонаря Феофана: «Под его дворцом второй дворец имеется – подземный. И сам диавол, когда от дел своих злых дух переводит, к нему заезжает погулять-покуролесить да бабами его полакомиться вволю. Оттого