Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц Страница 27

Спустя несколько дней, на обратном пути к границе США, Безымянный вспоминает несколько строк Т. С. Элиота: Время прошлое и время будущее, что могло быть и что было, указывают на один конец, который всегда присутствует. Он думает, читал ли Генри Сайфанкл Элиота — и бывает ли Генри хоть когда-нибудь страшно, как и должно бы быть.

6

После того как Генри Сайфанкл воплотил свою миссию милосердия и облагораживания и в отечественных, и в зарубежных условиях — и в большой городской больнице, и в скромном кабинете на земле коренных американцев, — он решил направить значительную часть наследства на создание трёх бесплатных клиник в сельских районах Америки, где медицинская помощь особенно недоступна. Врачи и медсёстры, работающие в этих благотворительных учреждениях, получают щедрое жалованье и пользуются отличными социальными льготами. Их отобрали за профессиональные навыки, но также и за приверженность утилитаристской биоэтике, хотя они и не подозревают, что именно их медицинская философия была главным критерием отбора, — и уж тем более не догадываются, что Генри куда более страстный утилитарист, чем они, и чем они вообще способны вообразить. Генри по очереди работает во всех трёх клиниках — якобы чтобы следить за соблюдением стандартов, — но на деле затем, чтобы лично распространять своё агрессивное милосердие достаточно широко: тогда никакая местная власть, сочувствующая инвалидам или некрасивым, с меньшей вероятностью заподозрит его. Он вкалывает по пятьдесят—шестьдесят часов в неделю два месяца подряд в одной клинике, затем берёт неделю отпуска — и переезжает в следующую.

Большинству такой график показался бы изнурительным, а жизнь — одинокой, но Генри счастливее, чем когда-либо. Он всегда присматривается, не встретится ли ему новая Саффрон, но, побывав мужем женщины физического совершенства, на меньшее он согласиться не может. Он знает, что, возможно, никогда не найдёт другую такого уровня, — и его это устраивает. Романтика в его жизни всё же есть: порой, прекращая чью-то жизнь, он достигает столь яростного экстаза, что рядом всегда должна быть запасная смена белья. А если он просыпается в тёмную ночь души, воспоминания о тех, кого он освободил от мизери, столь живы, что и без женского прикосновения он тоже чувствует себя удовлетворённым.

Теперь, в 4:40 пополудни этой декабрьской среды, его «Галфстрим V» приземляется в Литл-Роке, где у частного терминала, прямо на перроне, его ждёт сияющий чёрный Cadillac Escalade, который держат здесь в ангаре для его периодических поездок. Через десять минут после посадки он уже на шоссе и идёт курсом к горам Уошито. В этой глухой, лесистой местности одна из его клиник принимает благодарных пациентов в радиусе сорока миль. Если повезёт, претендент на окончательное милосердие появится у него уже завтра.

Ему нужно успокаивающее удовольствие, которое приносит освобождение повреждённых людей от их бессмысленной жизни, потому что две ночи подряд его изматывает настойчивый сон: в нём безликая женщина бродит по зыбким теням, снова и снова шепча: Я скоро навещу тебя — спешившись, с погибелью Эдема.

Он уверен: пациент, которому требуется смерть, даст ему желанное облегчение. В первый же день своего предыдущего дежурства здесь он выехал на дом к молодой вдове, чей муж погиб, служа на Ближнем Востоке. Она страдала колитом на нервной почве и мучительным ячменём на одном глазу. Поскольку пациентка жила одна, Генри смог ввести ей в вену крупный пузырёк воздуха и наблюдать, как она умирает от эмболии. Вдобавок к двум её недугам она была, по его меркам, дурна собой, и Генри подумал о ней как о трифекте. Вывести эту печальную женщину из мира было не просто приятным — это было захватывающим, особенно потому, что, пока её тело остывало, он четыре часа подряд перерывал всё содержимое её дома, вникая в жалкие подробности её усечённой жизни, прежде чем позвонить шерифу и сообщить, что обнаружил пациентку мёртвой, когда приехал.

Сегодня вечером он не уйдёт далеко в горы. Как всегда, он остановится в «Едальне Фошёра», первоклассном ресторане, которым управляют члены семьи Фошёров, а оттуда проедет ещё две мили — до последнего трёхзвёздочного жилья между рестораном и клиникой, где у него забронирован двухкомнатный люкс в мотеле до середины февраля. Хотя он баснословно богат, он охотно отказывается от роскоши и живёт в обычных условиях в обмен на возможность действовать свободно в этой малонаселённой местности, где правоохранительные органы перегружены и настолько не привыкли к убийствам из милосердия, что остаются к ним фактически слепы. Кроме того, в кризисной ситуации шериф Ламонт Дюбуа вряд ли оскорбится, если ему предложат чемодан наличных в обмен на то, чтобы сосредоточить расследование где угодно, только не на Клинике сострадательной помощи и её высокочтимом основателе.

Волнистая дорога вьётся по холмам, ныряет в лощины, где туман скользит во тьме, как процессия духов, идущих навстречу своей судьбе. Горы, сточенные тысячелетиями непогоды, не образуют крутых скальных стен — лишь плавные скаты, словно бы сама местность была вдохновлена женским телом.

Генри ведёт «Эскалейд» по широкому виражу, и впереди справа вспыхивают огни ресторана: название, выведенное голубым курсивом; ленты красного и синего неона вдоль карнизов; тёплое золотое сияние в окнах. Самая горячая пора для «Едальни Фошёра» — туристический сезон, с апреля по октябрь, когда сюда тысячами идут пешие туристы, когда рыболовы съезжаются к здешним богатым рыбой водам, и когда, начиная с середины сентября, других манит зрелище осенних красок. Теперь, в межсезонье, ресторан обычно набит местными только с пятницы по воскресенье. В эту среду Генри ожидал увидеть на парковке, пожалуй, с десяток машин, но там нет ни одной; возможно, идёт важный матч — или что-то ещё, что удерживает людей дома перед телевизорами.

Одило Фошёр и его жена, Кларетт, ждут Генри; когда он в Арканзасе, он ужинает здесь как минимум пять вечеров в неделю, а летом, когда свет долго лежит на земле, нередко проходит пешком две мили через лес от своего мотеля. Его привычный угловой столик будет для него зарезервирован. Они припасут маленькие бутылочки его любимых красного и белого вина. Каждый вечер его обслуживает одна и та же официантка — Алоизия Фошёр, племянница хозяев, девушка чуть за двадцать. Она красива, настолько, что Генри мог бы с ней переспать, если бы слегка прищурился, — и если бы она никогда не говорила. К несчастью, тягучая манера речи и местная грамматика, звучащие в её голосе, уродливы.

7

Range Rover