И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 155

Ей повезло застать его дома, как сказал он сам, впуская ее. В это время года забот хватало, и он только что вернулся со своей великолепной охоты в тумане.

Объяснений не требовалось. Кучи взъерошенных перьев на кухонном столе, птичьи тушки и торчащие безжизненные перепончатые лапы говорили сами за себя. Никки не стала спрашивать, где он охотился и законно ли это. Горожанину лучше помалкивать там, где законы природы до сих пор важнее указов о запрете кормления голубей и уборке собачьих экскрементов.

— Я читала, что в Голландии ежегодно отстреливают три с половиной миллиона уток. Как думаете, кроме вас, их кто-нибудь стреляет? — Она указала на огромную гору дичи, вызвав ямочку на его обветренной щеке.

Фритс Пааув был человеком чувственным; он окинул ее взглядом охотника, присматривающего очередную добычу. С томным видом набивая трубку, он предложил ей присесть на диван, на спинку которого были наброшены звериные шкуры — вероятно, еще пара несчастных созданий, перешедших ему дорогу. Засунув палец в пулевое отверстие на одной из шкур, она объяснила цель своего визита. По мере ее рассказа трубка в его рту опускалась все ниже к подбородку.

— Вы пришли за ящиками? — Он вынул трубку изо рта. — Тогда вам придется заплатить за аренду за все прошедшие годы.

Если бы у Никки во рту была трубка, она бы тоже сейчас отвисла. — Значит, они у вас? — спросила она.

— Да, полагаю, что так. По крайней мере, когда я видел их в последний раз, они были там.

Он прихватил с собой ружье. Раз уж все равно идти в ту сторону, он мог заодно взять машину и поискать на материке местечко, где утки еще не знали, кто он такой.

Они направились к парковке.

У сувенирной лавки Диди тихонько сполз набок на скамейке и грелся на солнышке, восстанавливая силы, словно кот после бурной ночи на крышах.

Она прошла мимо, сделав вид, что не замечает его, а Фритс Пааув фыркнул и пробурчал себе под нос что-то, явно не предназначенное для ее ушей — должно быть, какие-то расистские обобщения по поводу цвета кожи.

Пааув указал на обшарпанный сарай, от которого давно уже перестал исходить запах дегтя. «Не может быть», — подумала она, глядя на самый первый сарай, который бросился ей в глаза, когда она переходила мост Беатриксбрюг на пути в город.

— Да, тут когда-то ходили пони, но они, черт побери, заболели и подохли.

Никки опешила от этого замечания и внимательно осмотрелась. Если приглядеться к тому, что окружало сарай, становилось очевидно: все живое здесь погибло. Ветки дерева у стены сарая были обломаны и сгнили, а земля на расстоянии как минимум метра от деревянных стен казалась темной и бесплодной. Исчез даже мох, который обычно покрывал стены всех остальных построек.

Она решила ни к чему не прикасаться.

Здесь было два входа: пыльная синяя дверь с одной стороны и неокрашенные двустворчатые ворота, похожие на гаражные, с другой. — Ящики занимают все место, — сказал он, отпирая замок.

Внутри пахло сыростью и прелой землей. Он приподнял большой серый брезент и указал под него: — Ну вот, все на месте, как видите.

Никки наклонилась и сразу узнала наклейки с еврейскими буквами. Тут было не меньше тридцати средних деревянных и картонных ящиков, беспорядочно сваленных друг на друга, словно их складывали в большой спешке.

— Да, я в них не копался. Стоят точно так же, как их поставили, можете не сомневаться. — Он опустил брезент и, прикинув что-то в уме, уставился на польдер через прямоугольное окно. — Это обойдется вам в восемьсот гульденов. Чуть больше пятнадцати гульденов в месяц, согласитесь, вполне разумная цена?

Она достала деньги прежде, чем он успел передумать. Он взял их и пристально посмотрел ей в глаза. Затем спросил, не хочет ли она пойти с ним куда-нибудь вечером, но она вежливо отказалась. Больше вопросов он не задавал. Что стало с курдами, откуда она их знает и почему прошло столько времени — его совершенно не волновало. «Должно быть, они едва знали друг друга», — подумала она и пообещала вывезти ящики до вечера. Это не должно было составить труда, учитывая, что парковка находилась прямо за мостом.

Затем Пааув ушел.

— Тот, кто сидит снаружи, — мой друг. — Хозяин лавки продевал нитку в деревянную фигурку и посмотрел на нее дружелюбно, но с легким вздохом. — Да, жаль, что он так крепко спит, но, думаю, он просто подхватил грипп. Возьмите это за то, что он занял вашу скамейку. — Она протянула ему десять гульденов, а для верности еще десять. — Я скоро вернусь и заберу его, хорошо? А если он проснется, передайте ему, пожалуйста, что я в гавани.

Владелец лавки помахал ей синими купюрами, а она, поставив один из пакетов с выпечкой на скамейку рядом с Диди, направилась к гавани.

Стоя под красной вывеской пива «Хайнекен» у отеля «Де Йонг», она набрала номер мобильного Петера. Разговор вышел странным. Было такое ощущение, будто его поймали на месте преступления или за чем-то, в чем он не хотел признаваться.

Она спросила, все ли в порядке, и в ответ последовала пауза из тех, что заставляют вспыхнуть даже самые нечувствительные тревожные лампочки. «Спокойно», — приказала она себе. В конце концов, они еще слишком мало знали друг друга, чтобы понимать все без слов. Но это придет, она не сомневалась.

Тогда он предложил встретиться в гавани. Это было как раз то, что нужно. Там, по крайней мере, было на что посмотреть, пока она ждет.

Набережная в Маркене длинная.

Ровно посередине находится краеведческий музей, где можно посмотреть на подлинное жилище рыбака, а прямо по соседству расположены сувенирный магазин «Ситье Бус» и ресторан «Де Виссер» с яркими красно-белыми маркизами, контрастирующими с зелено-белыми фасадами домов. С обоих концов набережная изгибается под углом: на севере над ней доминирует открытая терраса кафе «Де Тандерей», а на юге — ряд небольших частных домов. Первоначально их строили на сваях, но теперь, когда была возведена дамба Афслёйтдейк, отгородившая залив от Северного моря, и приливы оказались под контролем, бывшие подвальные пространства между сваями превратили в жилые помещения.