И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 108

Дна у будки не было: прямо посреди неё дети вырыли глубокую зияющую яму. Но под таксофоном и висящей на проводе трубкой наискосок стоял лист фанеры, когда-то, вероятно, служивший полом.

Пока мальчик съезжал с горки, она скользнула в яму, натянула на себя фанерный щит и затаила дыхание. Все это заняло от силы секунд пять.

Шагов мужчины она не услышала, зато разобрала, что он говорит по мобильному на каком-то чужом, гортанном языке. Судя по всему происходящему и внешности преследователя, Никки была уверена, что это иракский язык — если, конечно, такой вообще существовал.

Позади нее долго шуршали кусты, и шорох приближался. Мужчина искал тщательно и вел себя уверенно. Чуть поодаль отдавался глухими ударами о газон детский мяч. Она сильнее прижалась к влажной земле, держа сумку под боком. Лист фанеры лег поверх неё как надо, но из-за поверхностного дыхания и крайне неудобной позы голова у неё пошла кругом. Легкие требовали кислорода.

Что если он уйдет? Стоит ли бесшумно выскочить наружу и пробежать мимо мальчика в надежде, что тот не проговорится, или закричать изо всех сил? Или лежать тихо? Решится ли этот тип причинить ей вред на глазах у ребенка-свидетеля?

Додумать она не успела.

Дверь будки скрипнула, и она тотчас же почувствовала чужое дыхание. Тело оцепенело. Все пути к спасению были отрезаны.

Мужчина один раз наступил на фанерный щит. Никки сжалась в комок. «Что я наделала?» — подумала она, готовая разрыдаться.

Затем он вышел, и дверь закрылась.

Она долго лежала прислушиваясь. Вдруг он стоит снаружи и играет с ней в кошки-мышки? Занесла ли эта тварь свою лапу над мышиной норой, готовясь нанести удар, или снова прочесывает кусты?

Глухой стук мяча приближался — настойчивый и раздражающий, пока земля под ней наконец не завибрировала. В конце концов мальчик уронил его прямо перед дверью будки, так что мяч ударился о лист оргалита возле самого её лица.

Он открыл дверь и сразу понял, что она прячется под фанерой, — должно быть, сам проделывал это не раз.

— Ты почему там лежишь? — прошептал он сверху. — И почему ты только что была в нашем саду? — Он слегка ковырнул носком обуви землю у края фанеры. — Ты в прятки с тем дядей играешь?

— Да. Иди домой, тебя мама обедать ждет, — глухим эхом отозвался из-под фанеры её шепот.

— А ты знаешь мою маму? — снова прошептал он.

У Никки чуть сердце не остановилось. — Иди скорее! Она будет ругаться, если ты опоздаешь. — Это, по всей видимости, подействовало, потому что мальчик сразу бросился прочь — возможно, осознав, как быстро летит время.

Шорох в кустах, который она слышала до этого, стих.

Он все видел, она знала это наверняка.

«Что делать, что делать?» — панически крутилось в голове, пока шаги приближались, а затем смолкли.

На этот раз петли не заскрипели — дверь просто распахнулась настежь.

Он рванул фанеру вверх. Она попыталась вскочить, но затекла в неудобной позе от сырости и холода и почти не могла шевельнуться.

Нет ничего беспомощнее существа, зажатого со всех сторон на земле. Преследователь тут же ударил её ногой в бок, выбив из прежней позы и заставив мысли лихорадочно заработать. Он рывком поднял её и уставился в упор.

«Вернись, мальчик!» — мысленно молила она, но с губ не слетело ни звука.

Мужчина нахмурился и без предупреждения с такой силой всадил кулак ей в солнечное сплетение, что она едва не потеряла сознание, не задохнулась и не закричала от боли одновременно — и все же не смогла сделать ни того, ни другого, ни третьего.

Поняв, что она полностью обессилена, он отпустил её и на секунду задумался.

Подобрал её сумочку, перерыл её. — Презервативов нет! — произнес он по-голландски с сильным акцентом, ощупывая взглядом её тяжело дышащее тело. Затем вытащил кошелек и сунул его в карман.

Продолжая похотливо разглядывать её грудь и пах, он достал мобильный телефон.

— Аайед, — произнес он и доложил о чем-то на своем непонятном языке. Получив короткий приказ, он, прежде чем Никки успела закричать, еще дважды нанес ей короткие удары под дых. Затем распахнул пальто, достал рулон широкого серого скотча и без колебаний туго обмотал её голову, полностью заклеив рот. Никки отчаянно пыталась дышать носом и почти не почувствовала, как он связал ей скотчем руки.

Преодолевая жуткую боль, она сумела выпрямиться и с ужасающей ясностью поняла, что этот человек собирается изнасиловать её, а затем убить.

И преступление, и мотив — всё в одном; такое случалось и раньше. Взывая к небесам о помощи, она попыталась ударить его коленом в пах, но он предугадал ее движение. Он разорвал на ней блузку и с такой силой рванул холщовые брюки, что заклепанная пуговица отлетела. Он крепко сжал ее сонную артерию, так что она едва не лишилась чувств, а другой рукой стянул бюстгальтер, обнажив грудь, больно ущипнул за сосок и несколько раз толкнул спиной на таксофон. Все происходило молниеносно. Никки хотела закричать, но не могла, а боль в позвоночнике заставила ее выгнуться назад. Он отпустил ее шею, сдернул брюки наполовину вниз, запустил руку в трусики, а другой расстегнул ширинку.

На этот раз ей удалось задеть его коленом в пах, но удар вышел неловким и слабым. — Я тебе шею сверну, сука, — прорычал он и нанес ей сильный удар по лицу, от которого она едва не отключилась. Падая вперед, она наполовину вытолкнула его из будки.

Детские крики неподалеку заставили мужчину тут же втиснуться обратно в будку и спешно заправить полуэрегированный член в брюки.

Удерживая ее за волосы, чтобы она не упала лицом вниз, свободной рукой он потянул ее связанные скотчем руки вниз и завел их между ног. Затем схватил телефонный провод и намертво обмотал им ее запястья.

Когда он наконец отпустил ее волосы, она оказалась в унизительной позе: будто оседлав собственные руки, без возможности сдвинуться вперед или назад, не говоря уже о том, чтобы увидеть, что происходит вокруг. Любая воля к сопротивлению и способность оценивать обстановку покинули ее.

Затем он втиснулся сбоку и мертвой хваткой вцепился ей в голову.

Этот захват