Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов Страница 32

– Ну, ладно, ладно, пойдем лучше посмотрим, что там есть, пока Клавдия Федоровна из дому не вышла.

Они потянули к себе тяжелую дверь, она медленно, но плавно отворилась, и мальчики оказались в узком каменном коридоре. Должно быть, он разрезал подвал на две части по всей длине дома, но сейчас им удалось пройти по этому коридору всего пять или шесть шагов. Дальше коридор был завален битым кирпичом, железом, осыпью штукатурки. Только одна дверь налево – ближайшая к входу – уцелела, хоть никакой надобности в ней уже не было. Рядом зиял пролом, вдвое более широкий, чем эта тюремная, низкая, обитая железом, страшная дверь. Мальчики молча осмотрели ее, пощупали, заглянули в окошечко. Им обоим было не по себе.

– Уж если попадешься за такую дверь, так не выбраться, – тихо сказал Витя.

– Бывает, и выбираются, – ответил Коля.

Они пролезли в пролом и теперь стояли посреди камеры с серыми бетонными стенами и полом из больших каменных плит. Два узких, закрытых решеткой окошка почти не подымались над уровнем земли. Но в камере было совершенно светло. Бело-голубой зимний свет щедро лился сквозь разрушенный потолок.

– Как ты думаешь, здесь расстреливали? – шепотом спросил Витя.

– Нет, наверно. Уводили куда-нибудь, – так же тихо ответил Коля. – Представляешь себе: ночь, люди спят вот на этих нарах. Вдруг открывается дверь, кричат «выходи» и ведут убивать. Ой, смотри, что это?

– Где? Где? Ничего не вижу…

– Да вот, на стене! Над самыми нарами… Смотри, написано…

– Верно.

Мальчики взобрались на нары и стали внимательно разглядывать неровные, выцарапанные каким-нибудь гвоздем или осколком стекла неуклюжие буквы.

«Федя, молчи!» – приказывал кто-то кому-то.

«Валечка, меня убили 27 окт. Вырасти детей» – и подпись. Только никак нельзя ее разобрать…

– Знаешь что, Витька, – сказал Коля, – надо позвать Клавдию Федоровну, может она прочтет. Это надо передать.

– Угу, – сказал Витя. – А вон там, выше, смотри, какая длинная надпись. Давай-ка прочитаем.

И мальчики, привстав на цыпочки, принялись читать.

Прошло добрых десять минут, пока они разобрались в этих неверных линиях, царапинах, щербинах, покрывающих бетон.

«Товарищи, мы умираем, – было выведено на стене. – Осталось жить три часа. Боритесь, работайте, живите. Мы держались до конца». И пять фамилий: «Шубин, Фомичев, Коробов, Самохин, Кондратенко».

– Слушай-ка, – сказал вдруг Витя, – а ведь Шубин – это, наверно, отец нашей Майи. Помнишь, он был арестован, да так и пропал…

Коля, ничего не отвечая, повернул к Вите голову. Он смотрел на него большими потемневшими глазами. Ему вдруг представился отец Майи, еще молодой, худощавый человек в железнодорожной форме. Наверно, это он и писал. Потому и подпись его стоит первой. Да и написано очень высоко, а он как раз высокий был…

Разыскивая новые надписи, Коля присел на корточки и с трудом стал разбирать почти скрытое тенью от нар слово, смысл которого полностью никак не мог до него дойти, а когда, наконец, дошел, Коля даже вздрогнул и невольно схватился за Витино плечо:

– Витя, смотри, что здесь написано!..

– Что? Что?

– Написано – опасайтесь!.. Видишь?

Виктор взглянул через его плечо, но так ничего и не увидел, кроме каких-то царапин на штукатурке.

– Не вижу, – сказал он, поправляя очки. – Хоть убей, не вижу.

– Да ты посмотри внимательнее… Ну, куда ты смотришь? Вот, внизу, у самых нар: «О-па-сай-тесь». Последние буквы совсем вправо, под нары ушли. И дальше что-то написано. Наверно, имя того, кого опасаться надо. Только там темно. Не видать ничего… Где бы нам спички достать?..

– Мальчики, вы тут? – вдруг услышали они сверху голос Майи.

Подняв головы, они увидели в просвете между двумя балками ее раскрасневшееся на морозе лицо.

– Как вы туда забрались – по лестнице или через потолок? Я сейчас тоже к вам спущусь.

– Нет! – не сговариваясь, крикнули Коля и Витя. И, соскочив с нар, стремглав выбежали во двор.

– Куда же вы? – подозрительно спросила Майя. – Нашли небось что-нибудь и прячете…

– Просто там ничего хорошего нет, Майя, – как-то по-новому, мягко и дружески, сказал Коля. – Пойдем лучше отсюда. В других местах поищем. – И он соскочил на землю с кучи битого кирпича.

– Ага! Вот тут кто! – вдруг послышался откуда-то из-за трубы знакомый голос. – И всюду-то они бегают, всюду бегают…

Ребята оглянулись. В нескольких шагах от них, на обгорелой балке, стоял Якушкин, зябко поеживаясь в своем стареньком пальто. В руках он держал неизменную металлическую треногу от фотоаппарата, а сам фотоаппарат в потертом кожаном футляре висел у него на ремне через плечо. Темные выпуклые глаза его смотрели сквозь треснувшие очки удивленно, встревоженно и как будто недовольно.

– Что это вы в подвалах делаете? – ворчливо сказал он, подходя к ним поближе. – Так и хочется вам, видно, на мине подорваться.

– А мы только так – вошли, посмотрели – и сразу назад, – виновато сказал Виктор.

– Назад!.. – усмехнулся Якушкин. – Уж когда мина взорвется, назад не вылезешь!..

– А вы знаете, что мы там видели? – сказал Коля.

– Ну что? Что? – не то покашливая, не то посмеиваясь спросил Якушкин и поправил сбившиеся на бок очки. – Цепи какие-нибудь страшные?

– И вовсе не цепи, – сказал Виктор, – а стенку с надписями… Там осужденные на смерть свои имена оставили…

Коля оттеснил Витю и взволнованно заговорил:

– И еще там о каком-то предателе написано… На стене, под самыми нарами… Сказано – опасайтесь, а кого опасаться – я не разобрал!.. Там темно. Спички у вас есть?.. Давайте посмотрим!

Майя даже руками всплеснула.

– Ну, не стыдно вам самим все видеть, а мне неправду говорить! – И она бегом бросилась к заваленной кирпичом лесенке.

– Майя!.. Майя!.. Не ходи, – закричал Коля, но девочка уже исчезла за дверью.

– Вот баловники, – покачал головой Якушкин. – Вот баловники! И ничего-то они не боятся!.. Ну ладно, пойду уж и я посмотрю, что там за надписи такие…

Мелкими шажками, чтобы не зацепиться за какой-нибудь камень, он вслед за Майей, кряхтя, стал спускаться в подвал.

Мальчики посмотрели друг на друга и медленно пошли вслед за ним.

Они увидели Майю на нарах. Она стояла, вытянув шею, и читала выцарапанные на бетоне надписи. Ее косынка сбилась на затылок и косички болтались из стороны в сторону, когда она быстро поворачивала голову, выискивая все новые и новые надписи. Лицо у нее было серьезное, а глаза почти не мигали. Она боялась пропустить хотя бы одно слово, которое могла разобрать на этой скорбной стене. «Хорошо, если бы не увидела», – подумал Коля, замирая от жалости и сочувствия. Но Майя уже