Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов Страница 18

потом они меня отправили в тюрьму, – сказал он, опять поворачиваясь к Стремянному. – Тут вот – на окраине города. Пробыл я там до самых последних дней. Сегодня ночью нас вдруг внезапно подняли, построили и погнали по дороге в сторону Нового Оскола. Я понял, что, очевидно, наши начали наступление. Решил бежать… Когда проходили через мост, прыгнул вниз… Заметили… Стали стрелять… Ранили… Но мне удалось скрыться в кустах. А затем я вернулся! Вот и все.

– Все, значит? – задумчиво переспросил Стремянной.

– Все.

В палате на минуту сделалось совсем тихо.

Дверь слегка приоткрылась, и в щель просунулась лысая голова Медынского:

– Товарищ подполковник, вас спрашивают!

– Сейчас приду, – сказал Стремянной и вышел из палаты.

Он пробыл за дверью не больше минуты и вернулся назад как будто чем-то озабоченный.

Соколов это заметил сразу.

– Что случилось? – спросил он.

– Неприятная история, – ответил Стремянной, прохаживаясь между койками. – Ну, да это потом. Так на чем мы остановились?

– Ни на чем. Я все рассказал. Больше прибавить нечего. – Соколов поглядел на Стремянного спокойным, доверчивым взглядом. Только левая рука его то судорожно сжималась, то разжималась, теребя складки одеяла и выдавая скрытую тревогу.

Вдруг погас свет. Палата погрузилась в полную темноту.

– Движок испортился, – сказал голос усатого солдата.

– Моторист, наверно, заснул, – насмешливо процедил Гераскин.

– Горючего не хватило!

Раненые засмеялись.

Стремянной вышел в коридор, такой же темный, как палата, и крикнул:

– Почему нет света?

Чей-то голос ему ответил:

– Сейчас узнаем!..

– Принесите сюда керосиновую лампу!

– Есть!.. Сейчас!..

За дверью послышались чьи-то быстрые шаги. Кто-то, стуча каблуками, спускался по лестнице, кто-то поднимался. Мелькнула полоска света и тут же исчезла.

– Сюда, сюда, – сказал Стремянной какому-то человеку, который шел по коридору, – что у вас в руках? Лампа?.. Зажгите же ее! Спичек нет? У меня – тоже… – Он вернулся в палату. Человек с лампой остался стоять в дверях. – Товарищ Соколов, у вас есть спички?

– Нет, – ответил Соколов. – Я некурящий.

– У кого есть спички?

– Возьмите, товарищ подполковник, – сказал Гераскин и в темноте протянул коробку Стремянному.

Стремянной взял спички, но тут же уронил их на пол.

– Вот неприятность! – рассердился он. – Где-то около вас, Соколов, спички упали?

– Нет, – ответил Соколов, – кажется, они упали около соседней койки.

– Вы слышите? – обратился Стремянной к человеку, который стоял в дверях.

– Слышу, – ответил тот.

– Что вы слышите?

За дверью молчали.

– Что вы слышите? – повторил Стремянной настойчивей и громче.

Человек, стоящий в дверях, кашлянул и ответил медленно и сипло:

– Слышу голос бургомистра города – Блинова…

– Свет! – крикнул во всю силу легких Стремянной.

– Свет! – закричал в коридоре Медынский. Но в то же мгновенье Соколов вскочил с койки и бросился к окну. Он уже успел вышибить раму, когда Стремянной схватил его и повалил на койку, прижав всем своим большим телом.

Вспыхнувший свет осветил двух борющихся людей. Раненые повскакивали с коек, чтобы прийти на помощь Стремянному, но этого уже не требовалось. Соколов лежал, крепко спеленутый простыней, завязанной на его спине узлом.

На пороге комнаты появился новый человек – фотограф Якушкин с фонарем «летучая мышь». Он медленно, в напряженном молчании подошел к Соколову и нагнулся над ним.

– Узнаете меня, господин Блинов? – негромко спросил он. – Я – фотограф Якушкин. Вы у меня фотографировались…

– Это ложь, ложь! – прохрипел Соколов, стараясь вырваться из стягивающей его простыни.

В дверях показался Воронцов. Он неторопливо прошел между койками, вынул из кармана фотографию и показал ее Соколову.

– Посмотрите, господин бургомистр… Вы, несомненно, узнаете себя.

Раненые, вскочив со своих коек, уже больше не ложились. Усатого солдата трясло, как в сильном ознобе. Он стоял около койки Соколова и требовал, чтобы ему дали автомат застрелить предателя. Лейтенант скрипел зубами – он не мог себе простить того, что поверил рассказу Соколова и даже сочувствовал ему. Гераскин вдруг вырвался вперед, навалился на Соколова и занес кулак…

Воронцов схватил его за руку:

– Не трогайте! Это дело разберет трибунал!..

Через несколько минут Соколова заставили одеться, и конвой повел его по темным, безлюдным улицам на допрос в особый отдел.

Глава десятая

Тайна

– Товарищ генерал, пришел вас ознакомить с некоторыми показаниями, которые на допросе дал Соколов… виноват, Зоммерфельд.

– То есть как это – Зоммерфельд? – сказал Ястребов. – Разве он немец?

– Да, немецкий шпион. И не просто рядовой, товарищ генерал, а матерый… Заслан в Россию задолго до войны. Перешел границу на севере и с тех пор жил под фамилией Соколова…

– Так… Так…

Майор Воронцов вынул из большого желтого портфеля протокол допроса и положил его перед Ястребовым на стол. Стол был завален сводками и картами. По левую руку от генерала стоял телефон в желтом кожаном кожухе, по правую – открытый жестяной пенал с карандашами.

Ястребов склонился над листом бумаги, поглаживая рукой лоб и медленно, слово за словом, читая строки допроса.

– А как же, товарищ Воронцов, выяснилось, что Соколов на самом деле немец? Зоммерфельд или как там его? Неужели такой матерый волк сам признался?

– Да, товарищ генерал, – сказал Воронцов, – он в этом признался.

– Странно!

– Не так уж странно, товарищ генерал. Неопровержимые улики.

– Какие?

– Мы нашли среди документов, которые он хотел вывезти в сундуке, его автобиографию… Вот она… – Воронцов вновь раскрыл свой объемистый портфель и вынул из него несколько листков бумаги, исписанных синими чернилами, тонким острым почерком. – Как видите, документ написан собственноручно. В конце – личная подпись. Видимо, эту автобиографию он собирался переслать в Германию.

Ястребов взял протянутые ему Воронцовым листки и так же внимательно и не спеша прочитал их от начала до конца.

– Удивительное дело, – сказал он, слегка пожимая плечами. – И как он не уничтожил такой документ? Как не предусмотрел?

– А шпионы, товарищ генерал, потому и проваливаются, что они когда-то чего-то не предусмотрят… – усмехаясь, ответил Воронцов.

– И потом… есть еще одна странность, – сказал Ястребов, – почему такого опытного шпиона гитлеровцы вдруг назначают бургомистром? Они могли заслать его обратно… Устроили бы ему побег из концлагеря… Или еще что-нибудь в этом роде.

– Ничего тут странного нет, – возразил Воронцов. – Мы специально интересовались этим вопросом. Дело в том, что гитлеровцы считали город своим крайне важным опорным пунктом. Они изо всех сил стремились уничтожить наших подпольщиков. А подходящего опытного человека для этого найти не могли. Вот тогда ими и было решено использовать Зоммерфельда… Все в городе считали его русским. Он же распустил слух, что гитлеровцы сделали его бургомистром насильно, а он, мол, человек честный. Он даже давал кое-кому поблажки, помог нескольким людям получить освобождение от посылки в Германию… А