Зима возмездия - Андреас Грубер Страница 93

Он коротко поднял глаза.

— Месть?

— Я называю этот цикл «Зима возмездия». Дарю его тебе. — Она перевернула страницу. — Видишь?

Пятница — Торфхофф.

Фон Коттен уставился на снимки. Нет, и он тоже?

Кадры напоминали снятые в свинг-клубе — слегка смазанные, под углом, снизу, словно Кристина украдкой щёлкала полуголых людей от бедра. На следующей странице Торфхофф лежал с обнажённым низом в луже крови. У фон Коттена перехватило дыхание.

— И ради чего эта месть? — выдохнул он. — Чтобы доказать мне, что ты была права? Что и ты способна манипулировать мной и уничтожить меня, отнимая то, что мне всего дороже? Бога ради — я понял. Но что дальше? Куда всё это ведёт?

— Да, куда же?

Она открыла последний разворот своего «произведения».

Суббота.

Кроме имени, разворот был ещё белый и пустой.

ГЛАВА 57

Прокравшись незаметно между деревьями через участок к вилле, Ясмин почти нагнала Нину. Та, прижимаясь к стене, скользила вдоль фасада и неотрывно вглядывалась в окна. Свет горел лишь в нескольких комнатах на втором и третьем этаже.

Согнувшись, Ясмин бросилась следом.

— Ты с ума сошла? — выдохнула она. — Что ты творишь?

— А на что это похоже?

Тоже мне ответ.

— На то, что ты окончательно рехнулась, — прошептала Ясмин.

Они обогнули здание и оказались у задней стены, перед деревянным люком — судя по всему, когда-то через него в подвал по жёлобу спускали уголь. Рядом стояла тачка, доверху набитая ветками. К стене были прислонены грабли и мотыги, а у самого фундамента валялась старая, изрядно подгнившая деревянная лестница с выломанными перекладинами.

Видимо, прислуга как раз собиралась привести сад в порядок к весне, когда зима неожиданно вернулась.

— Ты совсем спятила? Нельзя же вот так взять и вломиться в чужой дом!

Ясмин неуклюже попыталась схватить подругу, но та увернулась и продолжала искать лазейку. Одну руку она всё это время судорожно прятала в кармане.

— Что у тебя там?

— Ничего.

Нина осторожно подёргала люк, но тот был перетянут цепью и заперт массивным замком.

— А ну покажи!

Ясмин рывком выдернула её руку из кармана и уставилась на сжатый кулак.

— Чёрт побери, нет! — выругалась она в ужасе.

В пальцах у Нины блеснула раскладная опасная бритва — длинное лезвие казалось бритвенно острым.

— Ты что задумала? — вырвалось у Ясмин. — В доме полно прислуги. Что, всем глотки перережешь?

— Это только на крайний случай. Но я обязана узнать, что эта тварь сделала с моим отцом. Как он умер. И почему.

— Так ты ничего не узнаешь. У тебя что, бревно вместо головы?

Нина вырвалась, сунула бритву в задний карман джинсов, подняла лестницу — метра четыре, не меньше — и приставила её к стене рядом с водосточной трубой. Труба обрывалась в метре над землёй. Под ней стояла полная дождевая бочка, затянутая коркой льда.

— Стой! Это безумие! Я ведь только хочу уберечь тебя от тебя самой!

Нина не ответила. Нижние перекладины были сломаны, поэтому она забралась на край бочки. Перенесла вес на лёд — тот угрожающе хрустнул, — и в следующий миг уже висела на лестнице. Ловкая, как ласка, Нина взлетела наверх.

Дерево скрипело, и мгновение спустя она стояла, прижавшись грудью к стене, на каменном выступе, опоясывающем дом на уровне второго этажа. Рядом темнели два узких высоких окна, одно из них — приоткрытое на проветривание.

Вот же чёрт.

— Я заору на весь дом, если ты туда полезешь! — пригрозила Ясмин.

Нина склонила голову набок.

— Думаешь, это поможет?

Она задрала рукав парки выше локтя и просунула обнажённую руку в щель. Затем, насколько Ясмин могла различить в темноте, начала нашаривать ручку соседнего окна.

Кто, спрашивается, оставляет окно открытым в такую холодрыгу?

Что делает Нина, Ясмин не видела, но та, похоже, всё-таки сумела повернуть ручку вверх: вскоре она вытащила руку из щели, и створка соседнего окна с тихим шорохом распахнулась внутрь.

Вот ведь дрянь.

Ясмин стиснула зубы и тоже полезла на бочку. Лёд хрустнул, побежала трещина, и под её тяжестью на поверхность выступила вода. Она торопливо стала подниматься. Дерево было покрыто тонкой ледяной коркой. С каждым шагом перекладины подозрительно поскрипывали, поэтому она ступала не на середину, а на самые края. На всякий случай ещё и цеплялась за жесть водостока.

Наверху Ясмин нащупала ледяной камень выступа и подтянулась. За углом дома свистел ветер, заставляя её ёжиться, пока она выпрямлялась и медленно, на ощупь, пробиралась к окну.

Только не смотреть вниз.

Нина уже была внутри. Насколько можно было разглядеть в полумраке, она стояла в ванной комнате возле ванны на чугунных ножках. Ясмин тоже перевалилась через подоконник. В помещении пахло мылом, в воздухе висела душная сырость. На бортике лежали мокрое полотенце и щётка для чистки.

Кто-то совсем недавно мылся.

— Пожалуйста, давай уйдём! — взмолилась Ясмин, и шёпот её жутковато отдался эхом в облицованном плиткой пространстве. — Если нас поймают…

— Главное — потише.

Нина приоткрыла дверь. В ванную упала полоска света, и Ясмин различила чёрно-белый шахматный узор плитки. Действительно, здесь только что мылись: на полу лежало ещё одно мокрое полотенце.

Значит, вот-вот кто-то вернётся, чтобы закрыть окно.

А Нина уже выскользнула в коридор. Ясмин — за ней. Они оказались в длинном проходе, устланном красным ковром — слава богу, никакого скрипучего паркета, — который упирался в балюстраду. В нескольких метрах изящная изогнутая лестница уводила вниз. Там простирался вестибюль, освещённый хрустальной люстрой.

Снизу долетали голоса. Молодой женский и пожилой мужской — оба раздражённые. Сквозь балясины Ясмин ухитрилась бросить взгляд на холл. Это была та самая рыжеволосая женщина, и говорила она с Рихардом фон Коттеном. Его лицо Ясмин помнила по фотографии из онлайн-интервью.

Подруги пока оставались в тени, но Нина уже намеревалась, согнувшись, подобраться ближе к перилам. Ясмин ухватила её за парку и придавила к полу. Прежде чем та успела возмутиться, зажала ей рот ладонью. Нина мгновенно всё поняла: замерла в нелепой позе и не издала ни звука.

Ясмин медленно отняла руку и кивнула сквозь прутья перил на противоположную сторону балюстрады, где находилась ещё одна лестница вниз. Там стоял мужчина — наполовину в