Осень возмездия - Андреас Грубер Страница 91

— Тебе надо как-то выбраться на Донаууфер-автобан, потом съезд в сторону Кайзермюлен, к мосту Кагранер-брюке. Там он и живёт.

Он подался вперёд, всматриваясь сквозь лобовое стекло в табло над собой.

— А сейчас мне куда?

— Держись правее, по указателям на Вену / Штокерау-центр.

Какая-то машина подрезала его справа. Чёрт. Съезд он пропустил.

— Всё ясно?

— Да, — буркнул он.

Она ещё назвала улицу и номер дома.

— Ладно, спасибо. Этого хватит.

— Я, кстати, ещё пробовала дозвониться до Островского. Лично к телефону его не вытащила — он, видимо, изрядно занят, — зато поговорила с одним из его сотрудников.

— Да-да, давай быстрее! — поторопил Пуласки. — Ну?

— Ничего «ну»! Сегодня вечером он созванивался с адвокатом Майерс. Ей ничто не угрожает. Так что сиди смирно.

Не верю. По телефону у меня она звучала иначе.

— Подожди, не клади трубку. Мне ещё кое-что нужно.

Веро застонала:

— Когда ты на больничном, ты совершенно невыносим, ты в курсе? А ещё говорят: мужчины, которые страдают…

— Ещё одна услуга! Если Фукс меня не подвёл, LKA сейчас связалось с пражской и пассауской уголовкой и заказывает фоторобот одного типа, который сделал себе татуировку фосфором.

— У меня связи в LKA не самые блестящие.

— У меня тоже. Будет картинка — просто сбрось мне на телефон, ладно? Спасибо.

Он положил трубку.

Индикатор батареи показывал лишь узкую красную полоску — пять процентов.

ГЛАВА 53

Сначала Эвелин ощутила боль — она пульсировала изнутри, била в свод черепа сразу во все стороны. Нёбо пересохло, к горлу подкатывала тошнота. Она с трудом разлепила веки и не сразу поняла, где находится.

Темнота. Жёсткий пол под спиной — а может, под боком, не разобрать. Всё плыло и вращалось, как при тяжёлом сотрясении.

И вдруг чья-то рука легла ей на плечо.

— Не надо, пожалуйста… — пробормотала она.

Прикосновение тут же исчезло. Эвелин попыталась повернуться, но острая боль в груди выбила воздух из лёгких. Лучше не двигаться.

Она повернула голову и обвела взглядом помещение, но в темноте мало что удавалось разобрать. Откуда-то сочился тусклый свет — должно быть, через щель под дверью. Было холодно и пахло древесной стружкой, а ещё в воздухе висел едкий душок теплоизоляционной ваты.

— Вы не ранены?

Голос молодой женщины — с немецким выговором, но восточноевропейским акцентом — прозвучал совсем рядом.

— Нет, всё цело, только голова раскалывается… и ребро. Кто вы и где мы?

— На чердаке, в каморке, — ответила незнакомка.

Эвелин попыталась сесть и тут же поняла: руки связаны за спиной. Пальцы скользнули к запястьям. Чёрт. Пластиковые стяжки. Затянуты так туго, что перекрывают кровь. Но пальцы хотя бы слушаются.

Головокружение мало-помалу отступало. Значит, акупунктурных игл в локте и сонной артерии больше нет.

— А вы кто? — снова спросила незнакомка.

— Я адвокат. Эвелин Майерс. Сможете меня развязать?

— У меня самой руки за спиной и ноги стянуты.

Эвелин хотела перевернуться на спину — и замерла. Не двигайся, — шепнул инстинкт. Ноги по-прежнему были чужими; она пробовала шевельнуть пальцами, но ничего не выходило.

— У меня ноги связаны?

Эвелин услышала, как девушка подползает к ней на коленях. Та наклонилась, всматриваясь в темноту.

— Да.

— У меня есть идея, как нам выбраться.

— Это бесполезно, — глухо отозвалась девушка. — Я уже несколько дней пробую. На коленях весь угол облазила. Каморка крохотная. Тут ничего нет, кроме банок с лаком и досок.

Эвелин снова огляделась. Теперь, в нескольких метрах от себя, она различила квадратный световой контур — чердачный люк. Сквозь рассохшийся резиновый уплотнитель пробивался слабый отблеск, но изнутри его было не открыть.

— Я чувствую запах стекловаты. Если содрать утеплитель и плёнку, мы, может, доберёмся до досок, на которых лежит черепица.

— Чем? Руками за спиной?

— Послушайте, — перебила Эвелин. — Проверьте, не торчит ли у меня в спине игла — для инъекций или акупунктурная.

С трудом, превозмогая боль, она перекатилась чуть дальше на бок. Ребро словно ввинчивалось в лёгкое.

— Ну? Видите что-нибудь?

— Нет, ничего. Подождите-ка… — Девушка развернулась к ней спиной и приподняла блузку. — Да, есть. Нащупала.

— Хорошо. Осторожно вытащите её, а потом…

— Да?

А потом? Идея, только что отчётливая, ускользнула, будто её и не было. Не может быть. На мгновение в голове стало пусто. Эвелин заставила себя дышать ровно и глубоко, чтобы прояснилось в висках.

И мысль вернулась.

— А потом попробуйте кончиком иглы проткнуть пластик стяжки на запястье.

— А что это даст? — В голосе девушки слышалась растерянность.

— Втыкаете в одно место, пока не получится дырка. А потом крутите иглу, пока пластик не разорвётся.

— Не выйдет. Игла сломается.

— У вас получится. Сколько вам лет?

— Шестнадцать.

Господи, всего шестнадцать.

— Откуда ты?

— Из Лейпцига. Меня зовут Дана Сукова.

ГЛАВА 54

Такси свернуло в узкий переулок и, попав в круг фонарного света, сбавило ход. Водитель обернулся.

— Гляньте-ка. Эта вилла прямо как яхта.

— Похоже, она самая, — сказала Микаэла. — Только не останавливайтесь, прошу. Доезжайте до перекрёстка.

Таксист проехал ещё метров сто и затормозил. Счётчик показывал семнадцать евро. У Микаэлы оставалось ровно двадцать в заднем кармане джинсов. Остальные деньги лежали в эвакуированной машине Пуласки. Она протянула водителю купюру.

— Спасибо, сдачу оставьте себе.

К утру я буду либо мертва, либо в камере полицейского участка.

Она вышла, проводила взглядом удаляющиеся огни и зашагала обратно по улице. С балконами, узкий вверху и расплывающийся книзу, дом доктора Константина и впрямь напоминал яхту, идущую под луной. Четыре этажа. Свет горел только на третьем — снаружи, — но за стёклами не угадывалось ни движения.

Микаэла дождалась, пока пожилой господин в пальто и шляпе, ведущий собаку на поводке, не свернёт в переулок. Улица опустела. Раздумывать она не стала — перемахнула через калитку, доходившую до пояса. Металл обжигал холодом.

Когда до дома оставалось шагов пять, сработал датчик движения, и наружные лампы вспыхнули. Микаэла рванулась к стене и втиснулась в нишу между домом и плотным рядом туй высотой метра в три. Рядом, под полиэтиленовой плёнкой, темнела поленница — несколько кубометров. От дров тянуло смолой.

На мгновение она затаила дыхание. Хуже всего было бы, если бы в доме залаяла