Зима возмездия - Андреас Грубер Страница 67

— Добрый день, господин Фукс. — Та послушно кивнула.

Пуласки быстро перевернул стопку распечаток.

— Нина, у меня сейчас нет времени, но потом я заеду к тебе и твоей маме и помогу заполнить бумаги на пенсию по случаю потери кормильца и переоформить машину в страховой, договорились?

— Большое спасибо. — Нина тут же подыграла.

Каменное лицо Фукса вдруг смягчилось, когда он взглянул на Нину, сидевшую на стуле с поникшими плечами.

— Можешь спокойно заняться этим прямо здесь, — неожиданно великодушно сказал он. — А потом загляни ко мне в кабинет. У меня для тебя новое задание.

— Спасибо, — в один голос выдохнули девушки.

Фукс понимающе кивнул, вышел из кабинета и затворил за собой дверь.

— Зачем ты соврал? — прошептала дочь.

— Потому что расследование вело Земельное управление криминальной полиции в Дрездене и официально меня это дело больше не касается. А уж вас и подавно. Если Фукс узнает, что вы тут вынюхиваете, а я об этом в курсе, он мне голову собственноручно оторвёт.

Он опустил взгляд на газетные вырезки. Стало быть, эти две девчонки, как и мы с Филипом, наткнулись на имя адвоката доктора Ойгена Биркенталя. Он поднял глаза.

— А кто такая Ирис Шмидт-Ульмен?

— Руководитель производства одной крупной фирмы в Берлине. После благотворительного приёма она утонула в джакузи у себя дома.

— Утонула? И что? — без особого впечатления спросил Пуласки.

— На том приёме она стояла у бара с шатенкой в красном платье.

— Это ещё ничего не доказывает, — буркнул он, однако тут же подумал, что Берлин ведь тоже находится не так уж далеко от остальных мест и, стало быть, укладывается в общую схему. — А откуда вы вообще это знаете? Был эксклюзивный репортаж о её барном знакомстве в какой-нибудь жёлтой газетёнке?

— Нет, мы погуглили её имя и наткнулись на страницу этого благотворительного мероприятия в «Фейсбуке». На нескольких фотографиях мы заметили Ирис Шмидт-Ульмен, а на одной из них она как раз стояла у бара с шатенкой в красном платье.

«Фейсбук», — мрачно подумал он.

— А эту женщину на снимке толком разглядеть можно?

— К сожалению, нет, только сбоку, на краю кадра, и со спины, размыто.

И всё же — у них появился первый след. Тут ему стало ясно и кое-что ещё: Хинце, Биркенталь, Шмидт-Ульмен и Зиглер умерли четыре дня подряд — каждый вечером. А через несколько часов наступит пятый вечер этой недели.

Он попросил Ясмин назвать точное название благотворительного мероприятия, схватил трубку и нажал кнопку повторного набора. Вскоре ответил Филип Кох.

— Что забыл? Только быстро, у нас сейчас оперативка.

Пуласки назвал ему адрес страницы той гала-вечеринки в «Фейсбуке».

— Подключи к этому криминалистический отдел. Пусть зафиксируют весь имеющийся фото- и видеоматериал. Может, выяснят, кто эта молодая шатенка в красном платье.

— Ага. — Кох всё записал. — Ещё что-нибудь?

— Да, пришли мне ещё дело о смерти некой Ирис Шмидт-Ульмен от двенадцатого марта в Берлине.

— Так-так. — Филип застучал по клавиатуре. — Если ты так и дальше будешь продолжать, я тебе сразу пришлю все случаи смерти за весь год.

— Угу, — пробормотал Пуласки. — Может, мы тут напали на крупное дело.

— Мы? — переспросил Филип.

Пуласки взглянул на девушек.

— Да, мы.

ГЛАВА 37

В половине пятого вечера Эвелин сидела в кафе «Ландтман»[45] на венском Рингштрассе[46] напротив старшего прокурора Островского. День выдался пасмурный, город казался серым, и ледяная морось бисером оседала на стекле.

Островский ковырял ложкой яблочный штрудель[47], утопающий в ванильном соусе на дне глубокой тарелки. Подняв наконец глаза, он промокнул салфеткой усы.

— Что у тебя такого срочного?

Эвелин заказала только чашку кофе, но её ещё не принесли. Где-то в глубине зала играл вальс Штрауса[48]. Она склонилась через стол и понизила голос — в кафе было не протолкнуться.

— Я знаю, как нам прижать Рихарда фон Коттена. Но без твоей помощи мне не справиться.

Островский задумчиво мял салфетку толстыми, как сардельки, пальцами.

— И это говоришь именно ты — что вдруг загорелась желанием ему навредить? — удивился он. — Я-то думал, ты хочешь помочь своему клиенту.

— Клиенту — да. А вот Рихарду фон Коттену — нет.

— Та-ак… — Островский приподнял брови. — Я ведь предупреждал. Взявшись за дело Михаэля, ты пустилась в пляс с самим дьяволом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— С Петером Верманом ты, надо полагать, уже познакомилась?

— Познакомилась. И что?

— Верман — фигура небезупречная. Это его стараниями у фон Коттена работает целая армия бывших уголовников, которым платят по-королевски. Оттого они и преданы ему всей душой.

— Это что, преступление?

— Смотря для чего эти люди нужны.

Эвелин глубоко вздохнула.

— И для чего же? — Она терпеть не могла, когда Островский напускал на себя этот туманный тон.

— Похоже, ты не в курсе, как и почему фирма фон Коттена за двадцать пять лет выросла из горстки захудалых букмекерских контор в мощный международный концерн.

— Полагаю, сейчас ты мне это и расскажешь.

В этот миг принесли кофе, и она размешала в чашке кусок сахара. Когда официант снова исчез, Островский подался вперёд и поднял два пальца.

— Сначала он скупает зарубежные казино, выкручивая руки их владельцам, а Хайнрих фон Коттен делает за него всю юридическую грязную работу. Затем устраивает так, чтобы политики выигрывали в его залах на подкрученных автоматах. Не только восточноевропейские — есть среди них и немцы, и австрийцы. Огромные суммы чёрного нала. А в ответ — небольшая услуга. Вот так и делаются дела.

— И всё это ты знаешь, — язвительно заметила Эвелин, — потому что он сам тебе обо всём поведал.

Он пропустил её колкость мимо ушей и лишь покачал головой.

— Ты ещё помнишь моего отца? Он был старшим прокурором как раз тогда, когда Хайнрих фон Коттен только-только получил пост начальника отдела в министерстве. В своё время отцу предлагали — в пересчёте на нынешние деньги — полмиллиона евро. За определённые юридические любезности.

— Твоему отцу? — невольно вырвалось у Эвелин: она помнила, что старший Островский слыл человеком в высшей степени уважаемым.

—