Осень возмездия - Андреас Грубер Страница 22

— Нервничаешь? — спросила Эвелин.

Островский остался серьёзен.

— Нет, я этого жду. Мы оба профессионалы, и каждый должен делать свою работу. Но с сегодняшнего дня ты не можешь позволить себе ни малейшей ошибки — потому что в бархатных перчатках я тебя касаться не стану.

В коридоре её ждал Константин. Едва Эвелин прикрыла за собой дверь, как он вопросительно поднял на неё взгляд.

— Что ему было нужно?

— Не важно.

Последние слова Островского ещё бродили у неё в голове. Он недвусмысленно объявил ей войну. И это лишь раззадоривало. Тем более что она знала: с ней он обойдётся жёстче, чем со всеми адвокатами, которых до сих пор перемалывал в зале суда в фарш.

— Так каково ваше решение? — спросил он.

Эвелин протянула ему руку.

— Добро пожаловать на борт. Я буду вас защищать.

ГЛАВА 12

Пуласки оставил машину в боковом переулке — в надежде, что наркоманы её не вскроют. Чёрный «шкода»-металлик с автоматом наверняка выглядел заманчиво, поэтому на всякий случай он положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл. Затем зашагал по Цоллергассе к дому номер семь.

Здание напоминало широко разинутую беззубую пасть. Оконные переплёты были выломаны, стёкла раздроблены, штукатурка осыпалась с фасада. Кое-где провода тянулись прямо по воздуху. Четырёхэтажку давно следовало снести, но пока этого не случилось и крыша худо-бедно держала дождь, в ней ютились бездомные подростки.

Чуть поодаль стоял ржаво-бурый «опель» Микаэлы. Берлинские номера. Шины подспущены, а конец глушителя был дырявый, как дуршлаг. На пассажирском сиденье лежала папка с материалами расследования. Пуласки дёрнул за ручку — заперто.

Чёрт возьми!

На заднем сиденье — чёрный чемодан. Пуласки прикинул, будет ли тот лежать там через час. Либо Микаэла собралась задержаться в Лейпциге надолго, либо просто сбежала из дома — как год назад её дочери.

Он вошёл в подъезд. Уже на лестничной клетке несло фекалиями. В углу лежала овчарка со свалявшейся шерстью. Рядом сидели на корточках двое истощённых панков с впалыми лицами — им вряд ли было больше двадцати пяти. Гнойники на щеках, расчёсы на шее, нескольких зубов не хватало…

Кристалл-мет.

— Сигаретки не найдётся?

Пуласки бросил курить три года назад. Из-за дочери: курение и астма уживаются как огонь и бензин. К тому же он стал вегетарианцем, регулярно занимался спортом и почти не притрагивался к спиртному. Когда воспитываешь ребёнка в одиночку, поневоле идёшь на компромиссы. Единственными его пороками оставались литры кофе — и предрассудки, которые с каждым годом только крепли.

Он выудил из бумажника десятиевровую купюру и протянул младшему из двоих:

— Купите себе чего-нибудь горячего поесть.

Он знал, что этого не случится.

— Эй, мужик, а ещё есть?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей и двинулся дальше. Почти все двери были приоткрыты или висели в петлях так криво, что через щель можно было заглянуть в квартиры. По углам в дверях, как правило, не хватало дерева — словно крысы прогрызли его насквозь или кошки точили о него когти. Кое-где горели свечи. Пахло сигаретным дымом и блевотиной.

Что за гнусная ночлежка!

Из одной квартиры доносилась музыка. Время от времени где-то лаяла собака — других звуков не было. По винтовой лестнице Пуласки поднялся наверх. Деревянных перил почти не осталось. Зимой здесь, должно быть, собачий холод — судя по всему, перила пустили на дрова.

Наверху сделалось заметно громче. К музыке и собачьему лаю примешивался гул голосов из квартир. На третьем этаже стены и пол были такими сырыми и липкими, будто внутри прошёл ливень. По углам валялись слежавшиеся комки гнилых листьев. Знакомые Пуласки бездомные под своими мостами или на станциях метро устраивались куда уютнее, чем эти подростки.

И тут он услышал голос Микаэлы.

— Открой ты наконец рот!

В её тоне не осталось и капли тепла.

Пуласки потянулся к оружию и толкнул дверь носком ботинка. Внутри мерцало несколько свечей. В углу на матрасе, скорчившись, сидел парень в спортивном костюме с накинутым капюшоном. Пальцы его босых ног были скрючены. Рядом в пепельнице тлел косяк, источавший вонь дешёвой травы.

Микаэла стояла посреди комнаты. В одной руке она держала фотографию дочери из судебной медицины — мятую, склеенную скотчем. В другой — пистолет, нацеленный на парня.

Невероятно! У этой женщины есть ещё и ствол. Но руки её так дрожали, что Пуласки сомневался: попадёт ли она в парня хотя бы с двух метров.

Под Пуласки скрипнула половица, и Микаэла резко обернулась.

— Эй, эй, — поднял он руки. — Это я. Опустите оружие!

Он смотрел прямо в дуло «вальтера ППК». Пистолет с обычным магазином на семь патронов был хоть и компактным, но при калибре 7,65 мм обладал такой пробивной силой, с которой Пуласки близко знакомиться не хотелось. Правда, оружие стояло на предохранителе. Микаэла, видимо, не знала, что рычаг нужно сдвинуть вверх. Только когда покажется красная точка, можно стрелять.

Микаэла не двигалась. Пуласки медленно убрал свой пистолет в подплечную кобуру.

— Ладно, всё в порядке. Я вам ничего не сделаю. Опустите оружие. Сейчас же!

Её рука метнулась в сторону. Она снова прицелилась в парня — тот глядел стеклянными глазами и, похоже, вообще не понимал, что творится в его комнате.

— Я всего лишь хочу знать, где Дана и с кем встречалась Натали, — заявила Микаэла.

Значит, она нашла в материалах нужный фрагмент со свидетельскими показаниями.

— Давайте обсудим это снаружи. Из этого парня вы ничего не вытянете.

Микаэла шагнула ближе.

— Пусть скажет, где Дана, иначе…

— Иначе что? — рявкнул Пуласки. — Убьёте его?

Микаэла на мгновение опустила руку с оружием.

— Может, он вообще не знает Дану, — продолжал Пуласки. — Возможно, девушки давно разошлись.

Микаэла указала на подоконник, где сидел сине-белый полосатый плюшевый кролик с висячими ушами.

— Это Даны. Она бы его не бросила. — И снова повернулась к парню: — Где девочка, которой принадлежит игрушка? Она ещё здесь живёт?

Пуласки оглядел комод у окна, на котором горели свечи. Вся столешница была залита воском. На ней лежали расчёска, зеркальце, помада и красный шарф. Вряд ли это вещи Алекса. Скорее, Даны или Натали.

Пуласки подошёл к комоду.

— Если хотите его допросить, вам нужен не пистолет, а кофейник крепкого чёрного кофе. — Он выдвинул верхний ящик.

— Я не знаю… — Парень тяжело