Осень возмездия - Андреас Грубер Страница 18

Возможно.

Эвелин долго и пристально смотрела на Константина. Если она и впрямь возьмётся за его дело, ей придётся скрестить шпаги с Островским — а это будет отнюдь не воскресная прогулка. Он научил её всему, что она умела. Ей была знакома и его манера выстраивать обвинение, и тактика, к которой он прибегал на допросах. Крепкий орешек — пиранья в костюме в тонкую полоску, мёртвой хваткой впивающаяся в добычу. Проиграть ему — даже не позор. Но если ей удастся вытащить своего клиента…

— Я ведь вас убедил, не правда ли? — предположил Константин.

— Я должна настоять на одном, — сказала она.

— А именно?

— Я всегда должна знать всю правду — о чём бы у нас ни шла речь.

— Разве я могу отказать этим карим, как у лани, глазам?

— Не пытайтесь со мной флиртовать, я ещё не закончила, — оборвала она. — Вы будете делать то, что я скажу, а защиту и ход процесса я выстрою так, как сочту нужным. Иначе вам придётся искать другого адвоката.

— Согласен.

— Мой почасовой гонорар не из дешёвых.

— Знаю. Значит ли это, что вы беретесь?

— Я ещё не решила. Сначала хочу послушать, что именно Островский намерен вам предъявить.

Ей и самой уже было любопытно, как отреагирует её бывший наставник, когда она явится к нему рука об руку с человеком, обвинённым в изнасиловании его племянницы.

ГЛАВА 10

Пуласки не сводил глаз с лица дочери. Связь то и дело подвисала: изображение Ясмин дёргалось и шло с лёгким запозданием.

— У тебя другая причёска, — заметил он. — И другой цвет волос.

Впервые с тех пор, как Ясмин уехала в Шотландию, они разговаривали по скайпу.

Дочь Пуласки, улыбаясь, заправила за ухо винно-красную прядь. Одна сторона головы была коротко подстрижена, другая осталась такой же длинной, как прежде.

— Нравится? Шеннон — парикмахер.

— Выглядишь отлично! И каково это — быть фанаткой в панк-группе?

Пуласки взял ноутбук и перешёл с ним в гостиную, где устроился на диване.

— А кто такая Шеннон?

— Дочь принимающей семьи. Она на два года старше меня.

— И они милые?

— Что? Пап, тут так трещит…

Он поправил микрофон гарнитуры.

— Я спрашиваю, они милые?

— Нет, они по утрам едят маленьких детей.

— Слава богу, а я уж решил, что это что-то серьёзное.

Ясмин ухмыльнулась.

— А у тебя как дела?

— Дома всё в порядке.

— Новые дела?

— Нет, — солгал он и бросил взгляд на папку, лежавшую на журнальном столике. По делу об убийстве Натали Суковой он как раз писал для LKA отчёт о расследовании смерти. Потом этот случай ещё неделями будет пылиться в ящике стола.

В конце концов, речь шла всего лишь о чешской девушке-наркоманке, которая, по всей вероятности, занималась проституцией. Судебная система уже много лет захлёбывалась от завалов дел, и даже жёлтая пресса не заинтересовалась этим убийством. Скорее всего, Пуласки так и не узнает, чем всё закончится, потому что ему уже придётся выезжать на новые места преступлений и писать новые отчёты.

— А ты уже познакомилась с каким-нибудь парнем в шотландском килте, который играет на волынке?

— Пап, какой штамп! — возмущённо покачала головой дочь. — Но, если честно, Эдинбург довольно запутанный и выглядит совсем средневеково, будто вот-вот из-за угла выйдет Шерлок Холмс.

— Холмс не жил в Средневековье.

— Пап! Холмс вообще не жил!

— Наглая девчонка!

— Ты по мне скучаешь? — спросила Ясмин.

— Нет, — солгал он и надеялся, что она не заметит его тревоги.

— Ты, чёрт возьми, врёшь.

— Пропади пропадом.

— Иди лесом.

Ещё какое-то время они так и перекидывались фразами, и Пуласки вытащил из памяти все непристойные английские выражения, которыми уже давным-давно не пользовался. Потом они смеялись, пока у Ясмин по щекам не потекли слёзы.

— Вот чему ты там, в Эдинбурге, учишься.

— Да и у тебя английский что надо, — похвалила она его.

Пуласки поднял голову. Это что, только что звонили в дверь? Он снял гарнитуру. Звонок раздался снова.

— Слушай, у меня тут гость, — перебил он её.

— В семь вечера?

— У нас уже восемь.

— Твоя подружка? — поддела его Ясмин.

— Ага, ещё и подружек из клуба по боулингу прихватила.

Ясмин рассмеялась.

— Ну да, конечно! — Она прекрасно знала, что он ни с кем не встречается. Несколько раз он и правда ходил на свидания с дамой из Марклеберга, но дальше дело не пошло.

— Ладно, давай, пока. Мир тебе, — сказала она.

— И тебе того же, — ответил он и разорвал связь.

Он, конечно, не был образцовым отцом и на конкурсе популярности среди католических родителей с большим отрывом занял бы последнее место, но Ясмин он воспитал так, как ему позволяла работа, — а это значило, что взрослеть и становиться самостоятельной ей пришлось очень рано. К тому же внешне она пошла в мать, но унаследовала и его грубоватую, циничную манеру и потому легко мирилась с его чудачествами.

Он захлопнул ноутбук, подошёл к двери в гостиную и заглянул в глазок. Перед дверью, озарённая жёлтым светом из коридора, стояла высокая стройная женщина с длинными чёрными волосами.

Микаэла! Что она здесь делает?

В этот момент автоматическое освещение в коридоре погасло. Похоже, она стояла там уже давно. Она что, не решалась позвонить? Или подслушивала у двери?

Он отодвинул задвижку защитного замка и открыл дверь.

— Здравствуйте, Микаэла. Как вы узнали мой адрес?

— Здравствуйте.

Не сказав больше ни слова, она протянула ему письмо из налоговой — его письмо, — на обратной стороне которого был указан его адрес. Письмо было не распечатано.

— Я уже думал, куда оно делось.

Он положил конверт на комод.

— Вы могли бы просто спросить у меня адрес. За кражу вы можете угодить под уголовную статью.

— Но я же его вернула.

Со вздохом он отступил в сторону.

— Проходите.

— Спасибо.

На ней были те же чёрные джинсы, что и днём, а ещё туфли на каблуках и узкий тёмный свитер с высоким горлом, подчёркивавший фигуру. На сгибе руки она держала пальто. Ногти у неё были ломкие, без лака, а ссадина