Зима возмездия - Андреас Грубер Страница 11

— И заключения судмедэксперта и криминалистов, — добавила Эвелин, — а также показания свидетелей и личное дело потерпевшего.

Хмуро Островский снова склонился к динамику и продиктовал недостающее.

— Всё записала, — донёсся голос Марты. — Полагаю, госпожа доктор Майерс у вас. Передайте ей, пожалуйста, мой привет — через четверть часа она сможет забрать дела у меня в кабинете.

Островский отключил связь, не сказав ни слова. Эвелин с трудом сдержала ухмылку. Студенткой она не раз бывала в священных стенах Дворца правосудия — и уже тогда Марта была частью обстановки.

Здание правосудия! Ну конечно! Внезапно перед нею выстроилась вся картина. Вот почему он лично взялся за это дело.

— У тебя такой вид, будто тебя только что осенило, — буркнул Островский.

— Так и есть.

— Поделишься своим озарением?

— Ты сам меня на это и натолкнул, — сказала она. — Со своим упорным желанием ставить мне палки в колёса. Михаэль и Рихард фон Коттены — родственники Хайнриха фон Коттена, начальника управления по уголовному праву?

Островский кивнул.

— Хайнрих фон Коттен — брат Лилианы, то есть дядя Михаэля.

Так я и знала! В отличие от министра юстиции и его главы кабинета — оба политики, оба сменялись после каждых выборов, — начальник управления был чиновником. И хотя Хайнрих фон Коттен, возглавлявший IV управление по уголовному праву, подчинялся напрямую очередному министру, на этом месте он сидел уже два десятка лет — невзирая ни на какое правительство.

— А Хайнрих фон Коттен давно у тебя как кость в горле, — продолжила Эвелин. — Лоббист, и про него ходят слухи о коррупции. Якобы в Брюсселе он…

— Не «якобы», — перебил её Островский. — Чего ты, видимо, не знаешь, так это того, что «Casino Kotten GmbH»[13] как раз сейчас расширяется во все восточноевропейские страны, чтобы открывать там государственные казино. А такие сделки не делаются без взяток продажным политикам — и австрийским, и тамошним. Там нужно подталкивать поправки к закону об азартных играх, и наш достопочтенный начальник управления, разумеется, в этом по уши, а в Брюсселе находит правильных людей, которые — скажем так — небезразличны к чёрным переводам Рихарда фон Коттена.

— А доказательства у тебя есть? Обвинения-то чудовищные.

— Смейся-смейся, — буркнул он. — Я работаю над этим. И связи там тянутся куда дальше, чем ты можешь вообразить. Весь клан фон Коттенов нечист на руку.

— Весь? — переспросила Эвелин.

— Одна часть семьи запустила лапы в юстицию, — пояснил он. — Вторая — в азартные игры, третья — в медицину. И всё это туго переплетено.

Это уже звучало почти как заключительная речь в зале суда. Похоже, Михаэль для него — лишь необходимая пешка, через которую он наконец доберётся до семьи и поднимет шум в прессе.

— И почему ты мне всё это рассказываешь? Ты же обычно так карты не раскрываешь.

— Хочу, чтобы ты отказалась от дела, пока ещё можешь.

— Размечтался, — сказала Эвелин. — Ты вообще заглядывал Михаэлю в глаза? Этот мальчик никого не задушит, не говоря уже о том, чтобы заколоть ножом для бумаг.

— Ты всегда позволяла чувствам собой руководить.

— И почти всегда оказывалась права.

Островский кивнул.

— Да, твоё знаменитое чутьё. Но в этот раз ты ошибаешься. Мы оба слишком давно в ремесле и слишком многое повидали. Сама знаешь — порой вещи не таковы, какими кажутся на первый взгляд, и безобидные с виду люди, от которых никогда такого не ждёшь, совершают ужасные поступки. На сей раз доверься фактам, а не чувствам. Как бы там ни было, желаю тебе удачи.

— Себе её и пожелай, — ответила она.

Он приподнял бровь.

— Что так раздражённо?

— Уничтожай эту семью на здоровье — твоё дело. Но мальчишку ты не получишь.

И тут она поняла ответ на один из вопросов, мучивших её с момента визита Михаэля.

— Это ты позаботился о том, чтобы видео попало в сеть, верно?

— Я? — Островский посмотрел на неё с напускным возмущением. — Какой-то продажный полицейский продал запись прессе, а оттуда она каким-то образом попала на YouTube. Виновный уже отстранён.

— Но ты мог позаботиться о том, чтобы её удалили.

— Мне ещё и об этом думать?

— Вот именно, ведь это великолепно укладывается в твой план, — упрекнула его Эвелин. — Чтобы как можно больше людей увидели зверское убийство и сложилось нужное общественное мнение, которое ты сможешь использовать в своих целях.

Манеру Островского она, к сожалению, знала слишком хорошо. Пиранья в костюме в полоску, для которой все средства хороши.

Островский отошёл от стола и придвинулся к ней ближе. Взгляд его сделался серьёзным.

— Я скажу это лишь однажды — по старой дружбе, и потом при любом удобном случае буду отрицать, что вообще когда-либо это произносил: я убеждён, что этот высокомерный сопляк убил Йоханна Вульфа. Но, по правде говоря, мне глубоко плевать, он это или нет. Потому что за это он сядет. Я много лет ждал такого момента — и это первый гвоздь в гроб его отца и всего семейства.

— Ты собрался бороться с коррупцией коррумпированными средствами? — упрекнула его Эвелин.

— Никаких коррумпированных средств, — снисходительно произнёс он. — Только всё, абсолютно всё, что есть в моём распоряжении легально, — а ты сама знаешь, как далеко можно растянуть закон.

По спине Эвелин пробежал ледяной холод. Да, она это знала.

Через пять минут она вошла в кабинет секретарши Островского. Марта вручила ей толстую стопку бумаг — все заключения, фотографии и протоколы.

— Спасибо, Марта.

Эвелин зажала папку под мышкой и уже собиралась выйти, но остановилась, увидев, как Марта нервно ёрзает на стуле.

— Я… не знаю, как и сказать, — женщина понизила голос.

Эвелин огляделась. Они были в кабинете одни, и дверь была плотно закрыта.

— Ну, начните с чего-нибудь.

— Старший прокурор Островский ввёл строжайший запрет на разглашение по делу Коттена. Со вчерашнего дня он совещается со штабом своих лучших прокуроров, следователей, специалистов по ДНК из инсбрукского угрозыска и даже несколькими частными детективами.

Частными детективами? Это звучало совсем нехорошо.

— И отменил отпуск и все личные встречи на ближайшие две недели.

Час от часу не легче.

— А почему вы мне