Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Хилл Сьюзен Susan Hil Страница 329

Но не такой сильный ужас, какой наводил на нее Артур.

Тот постоянно уверял ее, что он не злой. Но можно ли ему доверять?

Эмма крепче прижала к груди слона. Ее язык прилип к нёбу, как засохшая жвачка. Не расслышав собственного тонкого голоска, она повторила попытку.

— Папа, проснись. — И дернула его за палец на ноге.

Отец подтянул ногу и со стоном повернулся на бок. При этом он слегка приподнял одеяло, и Эмма почувствовала его неповторимый запах, который ни с чем не спутаешь. Даже с закрытыми глазами она смогла бы узнать отца среди десятка взрослых по одному его аромату. По этой простой и знакомой смеси запаха табака и одеколона, которую она с таким удовольствием вдыхала.

Эмма задумалась: не лучше ли попытаться разбудить маму? Она всегда готова помочь. А папа часто ругается. В большинстве случаев Эмма даже не успевала понять, что натворила, как двери в очередной раз хлопали с такой силой, что вздрагивал весь дом. Мама говорила, что отец и сам точно не знает. Просто он «хорлирик» или как-то вроде того и после очень сожалеет. Иногда, правда очень редко, он даже сам ей это говорил. Приходил к ней в комнату, касался ее мокрой от слез щеки, гладил по голове и объяснял, что быть взрослым не так просто из-за ответственности, проблем и всего прочего. Для Эммы эти редкие минуты были самыми счастливыми на земле, и именно о таком моменте она сейчас мечтала.

Как раз сегодня ей это было важно.

«Когда мне так ужасно страшно».

— Папа, пожалуйста, я…

Она хотела подойти к изголовью, чтобы дотронуться до папиного лба, и споткнулась о стеклянную бутылку.

«О нет…»

От волнения Эмма совсем забыла, что мама и папа всегда ставят рядом с кроватью бутылку воды на случай, если кто-то из них ночью захочет пить. Когда бутылка упала и покатилась по паркету, Эмме показалось, что через спальню с грохотом пронесся товарный поезд. От шума закладывало уши, словно темнота усиливала все звуки.

Зажегся свет.

С маминой стороны.

От неожиданности у Эммы вырвался пронзительный крик.

— Зайка? — услышала она голос матери, которая в свете лампы для чтения напоминала святую. Святую с растрепанными волосами и отпечатком от подушки на лице.

Отец Эммы тоже открыл глаза.

— Какого черта… — громко произнес он, обводя комнату невидящим взглядом и пытаясь сфокусироваться. Очевидно, что он очнулся от ночного кошмара и, возможно, еще не до конца сознавал происходящее. Он сел в постели.

— Что случилось, милая? — поинтересовалась ее мать.

Не успела Эмма ответить, как отец громко возмутился:

— Проклятое дерьмо!

— Томас! — одернула его мать.

Отец закричал еще громче, размахивая руками в сторону Эммы:

— Проклятье, сколько раз я тебе говорил…

— Томас!

— …чтобы ты не беспокоила нас по ночам!

— Но мой… мой… мой шкаф… — Эмма стала запинаться, и ее глаза наполнились слезами.

— Только не это, — продолжал ругаться ее отец. От попыток жены успокоить его он распалялся еще больше.

— Артур, — объяснила Эмма, несмотря ни на что. — Призрак. Он снова там. В шкафу. Вы должны пойти со мной. Пожалуйста. Иначе он может меня обидеть.

Отец тяжело вздохнул, взгляд его потемнел, губы задрожали, и на мгновение он показался ей таким, каким она представляла себе Артура: маленьким потеющим чертиком с большим животом и лысой головой.

— Ничего мы не должны. Эмма, немедленно убирайся, или тебе точно не поздоровится.

— Томас! — Она снова услышала возглас матери и отшатнулась.

Слова причинили Эмме боль. Сильнее, чем ракетка для настольного тенниса, которой ее случайно ударили по лицу на уроке физкультуры в прошлом месяце. Из глаз хлынули слезы. Словно отец залепил ей пощечину. Щека горела, хотя он даже руки не поднял.

— Ты не можешь так говорить со своей дочерью, — произнесла мать Эммы. Испуганным тихим голосом. Почти умоляюще.

— Я говорю с ней, как считаю нужным. Она должна наконец научиться не вваливаться к нам каждую ночь…

— Она шестилетний ребенок.

— А я сорокачетырехлетний мужчина, но с моими потребностями в этом доме, видимо, не считаются.

Эмма выронила слона и даже не заметила этого. Она повернулась к двери и вышла из комнаты, словно марионетка, управляемая невидимыми нитями.

— Томас…

— Что — Томас? — передразнил жену отец. — Я лег спать всего полчаса назад. Если завтра утром в суде я буду не в форме, если проиграю этот процесс, то с конторой все кончено. Тогда можешь забыть обо всем: о доме, о своей машине, о ребенке.

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь. Эмма и так вынимает из нас душу, но тебе непременно хочется вторую писклю, которая мне вообще спать не даст. Дерьмо. Я единственный зарабатываю деньги, как ты наверняка заметила. И МНЕ НУЖНО СПАТЬ!

Эмма прошла уже полкоридора, но голос отца не становился тише. Ее мать пыталась его успокоить:

— Тсс, Томас, дорогой. Расслабься.

— КАК Я ДОЛЖЕН РАССЛАБИТЬСЯ?

— Позволь мне. Пожалуйста. Я займусь сейчас тобой, хорошо?

— ЗАЙМЕШЬСЯ? С тех пор как ты снова беременна, ты только собой…

— Знаю, знаю. Это моя ошибка. Ну же, давай я…

Эмма закрыла дверь своей комнаты, и голоса родителей смолкли.

По крайней мере, они не долетали из спальни. Но по-прежнему звучали в ее голове.

«Немедленно убирайся! Или…»

Она вытерла слезы и ждала, когда в ушах перестанет шуметь, но шум не исчезал. Как не отступал и лунный свет, который в ее комнате казался ярче, чем в родительской спальне. Римские шторы на окнах были из тонкого холста, к тому же на потолке над кроватью светились наклеенные звезды.

«Моя кровать».

Эмма хотела забраться туда и поплакать под одеялом, но могла это сделать, только будучи уверенной, что призрак больше не прячется в своем укрытии. Что не напрыгнет на нее во сне и уже исчез, как происходило всегда, когда мама приходила с ней проверить.

Старый деревенский шкаф — чудовище с грубой резьбой на дубовых дверцах, которые, когда их открываешь, издавали скрипучий смех старой ведьмы.

Как сейчас.

«Хоть бы он уже исчез».

— Эй! — крикнула Эмма в черную дыру перед собой. Шкаф был такой большой, что ее вещи помещались в одной левой части. Другую половину занимали полотенца и скатерти мамы.

И еще в шкафу прятался Артур.

— Эй, — ответил призрак. Как всегда, его низкий голос звучал так, словно он прикрывал рот рукой. Или платком.

Эмма вскрикнула. Странным образом она уже не испытывала того глубокого, всепоглощающего ужаса, как в первый раз, когда в шкафу раздался глухой звук, и она пошла посмотреть, что там такое.

«Может, страх — это как пачка жевательного мармелада, — подумала она. — Я израсходовала его весь в спальне родителей».

— Ты еще здесь?

— Конечно. Думаешь, я оставлю тебя одну?

«Как бы я этого хотела».

— А что, если бы мой папа пришел проверить?

Артур тихо рассмеялся:

— Я знал, что он не придет.

— Почему?

— Он когда-нибудь о тебе заботился?

Эмма помедлила.

— Да.

«Нет. Я не знаю».

— Но мама…

— Твоя мама слабая. Поэтому я здесь.

— Ты? — Эмма шмыгнула носом.

— Скажи-ка… — Артур сделал короткую паузу и еще больше понизил голос. — Ты плакала?

Эмма кивнула. Она не знала, видит ли ее призрак, но, похоже, его глаза не нуждались в свете. Возможно, у него и вовсе не было глаз, Эмма точно не знала. Она еще никогда не видела Артура.

— Что случилось? — хотел знать он.

— Папа ругался.

— Что же он сказал?

— Он сказал…

Эмма сглотнула. Одно дело — слышать слова в голове, и совсем другое — произнести их вслух. Это больно. Но Артур настаивал, и она боялась, что он рассердится так же, как папа, поэтому повторила:

— Немедленно убирайся, или тебе не поздоровится.

— Он так сказал?

Эмма снова кивнула. И Артур действительно мог видеть ее в темноте, потому что отреагировал на кивок. Он осуждающе вздохнул, а потом произошло нечто абсолютно удивительное. Артур покинул свое убежище. Впервые.