Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл Страница 307

Циско оказался прав. Вскрытие подтвердило, что Бондурант умер от внутричерепного кровотечения, вызванного множественными ранами, нанесенными тупым предметом по голове.

Точнее, тремя ранами. К протоколу был приложен чертеж верхней части головы жертвы. На темени были нарисованы три следа от ударов, расположенные так кучно, что все их можно было бы накрыть чайной чашкой.

Этот чертеж меня воодушевил. Я перелистал протокол обратно, к первой странице, где содержалось описание тела. Митчелл Бондурант был мужчиной шести футов одного дюйма ростом и ста восьмидесяти фунтов весом. У меня не было под рукой сведений о габаритах Лайзы Треммел, поэтому я набрал номер мобильного, который Циско завез ей утром, поскольку ее собственный телефон был изъят полицией. Очень важно, чтобы клиент в любое время был на связи.

— Лайза, это Микки. Очень быстро скажите, какой у вас рост?

— Что? Микки, я сейчас ужинаю с…

— Просто скажите, какой у вас рост, и я вас отпущу. И не лгите. Что написано в ваших водительских правах?

— Э-э… Кажется, пять футов три дюйма.

— Это точно?

— Да. А что…

— Хорошо, это все, что мне нужно было узнать. Возвращайтесь к своему ужину. Приятного вечера.

— А что…

Я отсоединился и записал в лежавший на столе блокнот ее рост. Рядом я записал рост Бондуранта. Знаменательным было то, что жертва оказалась на десять дюймов выше предполагаемого убийцы, и тем не менее удары, пробившие череп и послужившие причиной смерти, были нанесены жертве сверху по темени. Это позволяло поставить вопрос о, как я это называл, физической возможности — вопрос, который может озадачить присяжных и над которым им придется поразмыслить самим. Вопрос, из которого хороший адвокат может кое-что извлечь. Вопрос из серии если-перчатка-не-подходит-к-руке-ее-нужно-отбросить-как-улику. Вот и здесь следовало задаться вопросом: как могла миниатюрная Лайза Треммел сверху ударить по голове Митчелла Бондуранта, имевшего шесть с лишним футов роста?

Разумеется, ответ зависел от размеров орудия, а также от ряда других обстоятельств, например, от положения тела жертвы в момент убийства. Если во время нападения он находился на земле, вопрос отпадает. Но пока за это следовало ухватиться. Я быстро взял со стола одну из папок и вынул из нее отчет об обыске.

— Кому это ты звонил? — спросила Хейли.

— Своей клиентке. Мне нужно было узнать, какой у нее рост.

— Почему?

— Потому что это может иметь отношение к тому, могла ли она сделать то, что ей вменяют.

Я просмотрел список изъятого. Из обуви в нем значилась пара туфель, о которых было сказано, что это прорезиненные садовые туфли, найденные в гараже. Никакой обуви с каблуками, никаких босоножек на платформе, вообще больше никакой обуви. Конечно, детективы проводили обыск до того, как стали известны результаты вскрытия. Поразмыслив, я пришел к выводу, что на садовых туфлях едва ли могут быть каблуки. Если в полиции предполагают, что именно эти туфли были на Лайзе в момент убийства, то Бондурант имел преимущество в росте перед моей клиенткой, равное десяти дюймам — при условии, что он стоял в момент нападения.

Это было хорошо. Я трижды подчеркнул данные о соотношении ростов в своем блокноте. Но потом я стал думать о том, почему была изъята только одна пара обуви. В отчете об этом ничего не говорилось, но ордер давал полиции право взять все, что могло быть использовано в качестве доказательства совершения преступления. Они же ограничились садовыми туфлями. Я терялся в догадках.

— Мама сказала, что у тебя сейчас по-настоящему большое дело.

Я взглянул на дочь. Она редко заговаривала со мной о моей работе. Я думал, это потому, что в столь юном возрасте еще видишь все в черно-белом изображении, без серых зон. Люди были для моей дочери либо плохими, либо хорошими, а я зарабатывал на жизнь тем, что представлял интересы плохих. Так что и говорить не о чем.

— Она так сказала? Ну да, оно привлекает большое внимание.

— Это касается той дамы, которая убила человека, хотевшего отнять у нее дом? Это с ней ты сейчас разговаривал?

— Ее обвиняют в том, что она убила человека. Пока ее вина не доказана. Но да, это была она.

— А зачем тебе было спрашивать про ее рост?

— Ты действительно хочешь знать?

— Угу.

— Ну, дело в том, что говорят, будто она убила человека, который был намного выше ее, ударив его по макушке каким-то орудием. Вот меня и интересует, достаточно ли было ее роста, чтобы она смогла это сделать.

— Значит, Энди придется еще доказать, что она смогла?

— Энди?

— Ну, мамина подруга. Она прокурорша по твоему делу, так мама сказала.

— Ты имеешь в виду Андреа Фриман? Высокую темнокожую даму с очень короткой стрижкой?

— Ага.

Значит, она уже «Энди», подумал я. Энди, которая сказала, что только шапочно знакома с моей женой.

— Выходит, они с мамой добрые подруги? Не знал.

— Они занимаются йогой, а иногда, когда со мной остается Джина, вместе ходят куда-нибудь. Она тоже живет в Шерман-Оукс.

Джина была няней, которую моя бывшая вызывала, когда меня не было или когда она не хотела, чтобы я был в курсе ее светской жизни. Или когда мы ходили куда-нибудь вместе.

— Слушай, Хей, можешь сделать мне одолжение? Не говори никому, о чем мы с тобой разговаривали и о чем я спрашивал по телефону. Это в некотором роде частная информация, и я не хочу, чтобы она дошла до Энди. Мне вообще-то не стоило звонить в твоем присутствии.

— Ладно, не скажу.

— Спасибо, солнышко.

Я подождал, не скажет ли она еще чего-нибудь касающегося моего дела, но она вернулась к своему учебнику естествознания, лежавшему перед ней на столе.

А я — к своему протоколу вскрытия и фотографиям смертельных ран на голове Бондуранта. Патологоанатом выбрил то место на его голове, где находились раны. Чтобы дать представление об их размерах, рядом лежала линейка. Кожа вокруг ран была красноватой и разорванной, но кровь смыли, чтобы увидеть форму ран — она была округлой. Две раны перекрывали друг друга, третья располагалась всего в дюйме от них.

Круглое очертание следа от орудия убийства наводило на мысль о молотке. Я не из тех мужчин — мастеров на все руки, которые умеют все в доме починить, но что находится в ящике с инструментами, знаю и знаю, что у большинства молотков боек круглый, иногда овальный. Наверняка это подтвердит эксперт по инструментам из отдела коронера, но всегда лучше быть на шаг впереди и предвосхищать выводы и действия противника. Я заметил, что в каждом отпечатке орудия имелась маленькая V-образная отметина, но не мог догадаться, что она означает.

Я снова просмотрел отчет об обыске и обратил внимание, что в списке изъятых в Лайзином гараже инструментов молоток не значился. Это было странно, потому что было изъято множество других, менее употребительных инструментов. Опять же дело могло быть в том, что обыск проводился до вскрытия, когда многие факты еще не стали известны. Полиция просто забрала все инструменты, не выделяя какой-то определенный. Тем не менее вопросы оставались.

Куда подевался молоток?

И был ли это молоток?

Разумеется, это был первый обоюдоострый меч в этом деле. Обвинение будет утверждать, что отсутствие молотка в полном наборе рабочих инструментов свидетельствует о виновности. Обвиняемая воспользовалась им, чтобы убить жертву, а затем избавилась от него, стараясь скрыть свою причастность к преступлению.

Точка зрения защиты на этот факт будет иной: отсутствие молотка свидетельствует в пользу невиновности. Нет орудия — нет связи с обвиняемой — нет и дела.

На бумаге все выглядит убедительно. На деле — не всегда. Обычно в подобных случаях присяжные склоняются на сторону обвинения. Можно назвать это эффектом защиты дома. Обвинение — всегда «домашняя» команда.

Тем не менее я сделал пометки: сказать Циско, чтобы он получше поискал молоток; выяснить у Лайзы, что ей известно; найти ее мужа — хотя бы для того, чтобы спросить его, был ли в его комплекте инструментов молоток и что с ним случилось.