Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл Страница 253

— Мой клиент был перепуган койотами и стрелял на яркий свет, а не по самой машине. В ваших документах указано, что в армии он служил снайпером, не так ли? Если бы Уимс хотел попасть в полицейского, то обязательно попал бы. Но он не хотел.

— Микки, Уимс вышел в отставку пятнадцать лет назад.

— Да, но есть навыки, которые никогда не забываются. Например, катание на велосипеде.

— Присяжные придут в восторг от подобного аргумента.

У меня затекли ноги. Я подкатил к себе кресло от столика защиты и сел.

— Конечно, я могу попробовать убедить присяжных, но мне кажется, что как раз в интересах следствия побыстрее закрыть дело, упрятать мистера Уимса куда-нибудь подальше и накачать лекарствами, чтобы он сидел тихо. Что скажешь, Джоан? Обсудим данное дело где-нибудь в укромном уголке или вынесем на суд присяжных?

Джоан ответила не сразу. Перед ней встала классическая прокурорская дилемма: она могла легко выиграть процесс, и ей приходилось выбирать между личными амбициями и пользой дела.

— Надо только найти укромный уголок.

— Не проблема.

— Ладно, я не стану возражать против отсрочки, если ты подашь ходатайство.

— Прекрасно, Джоан. Как насчет психотропной терапии?

— Не хочу, чтобы этот парень выкинул что-нибудь еще, даже в тюрьме штата.

— Послушай, дай ему прийти в себя. Он и правда зомби. Ты же не желаешь, чтобы мы сейчас все решили, а он потом подал протест на том основании, будто лекарства ограничили его свободу воли. Пусть немного очухается. Затем мы заключим сделку, и можешь накачивать его чем угодно.

Она поразмыслила над моими аргументами и кивнула.

— Но если он что-нибудь натворит в тюрьме, я обвиню в этом тебя, а не его.

Я рассмеялся. Обвинять меня? Странная идея.

— Ладно.

Я встал и откатил кресло обратно к столику. Потом оглянулся на Джорджетти.

— Джоан, можно еще вопрос? Почему Джерри Винсент взялся за данное дело?

Она пожала плечами.

— Неизвестно.

— Тебя это удивило?

— Да. Ты, наверное, знаешь, что мы с ним давние приятели?

Она имела в виду его службу в прокуратуре.

— Да. А что случилось?

— Однажды, несколько месяцев назад, я увидела ходатайство по делу Уимса, и под ним стояла подпись Джерри. Я позвонила ему и спросила — какого черта? Ты не мог позвонить и сообщить, что берешься за его защиту? Джерри ответил, что ему просто захотелось поработать «про боно» и он попросил адвокатскую коллегию подыскать ему что-нибудь подходящее. Но я знаю Энджела Ромеро, адвоката, который вначале занимался Уимсом. Пару месяцев назад я наткнулась на него в коридоре, и он спросил, как дела с его подопечным. Из разговора я поняла, что Джерри не обращался в полицию и не просил найти ему бесплатного клиента. Он сам поехал в тюрьму к Уимсу, подписал с ним контракт, а затем запросил у Энджела бумаги.

— И зачем, по-твоему, он за это взялся?

Я по опыту знал, что, задавая несколько раз один и тот же вопрос, можно получить самые разные ответы.

— Не представляю. Я прямо спросила его об этом, но Джерри не объяснил. Он сменил тему, причем довольно неуклюже. Тогда я подумала, что за этим что-то стоит, — вероятно, он как-то связан с Уимсом. Но когда Винсент отправил его в Камарилло, я поняла, что Джерри не собирается оказывать ему услуги.

— Ты о чем?

— Видишь ли, дело, в сущности, простое, с ним можно разобраться за полчаса. Чистосердечное признание, тюремный срок и наблюдение. Все было ясно еще до Камарилло. Поэтому отправлять туда Уимса не было никакой необходимости. Джерри тянул время.

Я кивнул. Джоан права. Упечь клиента в психлечебницу не значит оказать ему услугу. Дело становилось все более странным. И мой клиент ничего не мог мне объяснить. Собственный адвокат накачал его «дурью» и упрятал на три месяца в больницу.

— Хорошо, Джоан. Спасибо.

Секретарь суда объявил о начале заседания, и я увидел, что судья Фридман уже занимает свое место.

27

Биография Энджела была похожа на одну из тех газетных историй, какими зачитывается публика. Бандит и насильник, который вырос в грязных кварталах восточного Лос-Анджелеса, но вопреки всему пробился в люди, получил адвокатский диплом и посвятил себя служению людям. Для Энджела служение заключалось в том, чтобы работать государственным защитником и представлять в суде отбросы общества. Он провел в Управлении государственной защиты большую часть своей жизни и наблюдал, как множество молодых адвокатов — в том числе и я — приходили и уходили, чтобы заняться частной практикой, сулившей им большие барыши.

Покончив с делом Уимса — судья Фридман в конце концов дал ход моему ходатайству, чтобы я и Джорджетти могли заключить сделку, — я спустился на десятый этаж, в Управление государственной защиты, и спросил Ромеро. Я знал, что он практикующий юрист, а не чиновник и почти наверняка находится в одном из судебных залов. Секретарша постучала по клавишам компьютера и взглянула на экран.

— Сто двадцать четвертый отдел, — сообщила она.

— Спасибо.

Сто двадцать четвертым был зал судьи Чэмпейн на тринадцатом этаже, том самом, с которого я только что пришел. Так уж устроена жизнь в здании суда. Она циклична и движется по кругу. Я снова сел в лифт, поднялся и направился к двери с номером 124, на ходу отключая телефон. Судебная сессия была в разгаре, и Ромеро держал речь перед судьей Чэмпейн, убеждая ее снизить размер залога. Я проскользнул в последний ряд галереи, надеясь, что заседание закончится быстро и мне не придется долго ждать.

Но я тут же встрепенулся, услышав, как Ромеро назвал своего клиента «мистер Скейлз». Придвинувшись к краю скамьи, я попытался получше рассмотреть подзащитного, сидевшего рядом с адвокатом. Это был высокий белый парень в оранжевой тюремной робе. Увидев его профиль, я узнал Сэма Скейлза, профессионального жулика и моего бывшего клиента. В последний раз я видел Скейлза, когда тот вышел из тюрьмы благодаря сделке, заключенной мной с прокуратурой. Это произошло три года назад. Судя по всему, он опять взялся за свое ремесло и влип в очередную историю, но не стал обращаться за помощью ко мне.

После Ромеро в прения вступил обвинитель и повел энергичную атаку против возможности залога. В своей речи он упомянул новые обвинения против подзащитного. Когда я защищал Скейлза, его обвиняли в мошенничестве с кредитными картами: он обобрал людей, собиравших деньги для жертв цунами. Сейчас дело обстояло намного хуже. Его арестовали за мошенничество, но речь шла уже о вдовах военнослужащих, погибших во время войны в Ираке. Я покачал головой и с трудом удержался от улыбки. Слава Богу, Скейлз не обратился ко мне. Пусть им занимается государственный защитник.

Судья Чэмпейн раздумывала недолго. Она назвала Скейлза бандитом и угрозой обществу и назначила залог в миллион долларов. Будь ее воля, добавила судья, она бы с удовольствием удвоила сумму. Только тут я вспомнил, что именно Чэмпейн выносила вердикт по первому делу Скейлза. Для преступника нет ничего хуже, чем попасть во второй раз к тому же судье. У последнего это вызывает чувство вины, словно он лично в ответе за все ошибки юридической системы.

Судебный пристав поднял Скейлза с места и, надев наручники, повел обратно в камеру. Я вжался в кресло и спрятался за спиной одного из посетителей, чтобы Сэм меня не заметил. Как только он ушел, я выпрямился и попытался поймать взгляд Ромеро. Вскоре мне это удалось, и я кивнул ему в сторону коридора, но он быстро показал пять пальцев. Пять минут. Очевидно, у него оставались какие-то дела.

Я решил подождать его и вышел в коридор. Сообщений на телефоне не было. Я стал набирать номер Лорны, но сзади раздался голос Ромеро. Он появился на четыре минуты раньше.

— Раз, два, три, четыре, пять, иду киллера искать. Если Холлер адвокат, убегай скорей назад. Здорово, приятель!

Он улыбался. Я закрыл телефон, и мы обменялись хлопками ладоней. В последний раз я слышал эту считалку, когда работал государственным защитником. Ромеро сочинил ее в девяносто втором, после того как я добился оправдания для Барнетта Вудсона.