Над темной водой - Алексей Викторович Макеев Страница 34

— И что такого она тебе сказала, что ты ей поверил? — поинтересовался Петр Николаевич.

— Да вроде бы ничего такого особенного и не сказала. Во всяком случае, чего бы я не узнал от других, — задумчиво ответил Гуров. — Вот ты, Петр, будучи в бытность свою простым оперативником, многих ли потерпевших знал, которые бы были уверены, что их близкого или родственника убил не тот, кто признал себя виновным, а кто-то другой? Кто-то, как в этом конкретном случае, кто точно мог убить? У кого был повод для этого?

— А у Скачкова повода убивать девушку, значит, не было? А у кого же тогда был?

Лев Иванович помолчал, вздохнул и ответил:

— И у Скачкова, если разобраться, повод был. Но — настолько мизерный и малозначительный, если учитывать его взаимоотношения с убитой и его личностный характер, что и поводом это назвать трудно. Хотя — вполне возможно и допустимо… Бывало, что человека и безо всякого повода убивали. Бывало ведь?

— Бывало, — вынужден был согласиться Орлов.

— Вот потому-то я с выводами и не тороплюсь, — заметил Лев Иванович. — Буду досконально с этим убийством разбираться. А уж потом и выводы делать.

— Ладно, беги ужинать, а то борщ остынет, — стал прощаться Орлов и, не дожидаясь ответа Гурова, отключил связь.

— Откуда он про борщ узнал? — недоуменно пробормотал Лев Иванович и отправился домой, размышляя о прозорливости своего друга и начальника.

— Ты чего так долго? — встретила его жена вопросом. — Стоянка забита и некуда было машину поставить?

— Не в этом дело. Машину я сразу нашел, куда поставить. Задержал звонок Орлова. Ему не терпелось узнать о результатах моей сегодняшней поездки. Пришлось ему докладывать.

— Вот ведь хитрец этот Петр Николаевич, — рассмеялась Мария. — Он ведь мне сначала позвонил и спросил, где ты. Я только-только руки помыла и кастрюлю с борщом на огонь поставила. Говорю ему, чтобы тебе и не думал сейчас звонить. Поешь, мол, и сам ему перезвонишь. А он не вытерпел и все равно тебя набрал.

— Так вот он откуда про борщ узнал! Это ты ему сказала, — рассмеялся Лев Иванович. — А я-то, недалекий, уже ему сверхъестественные способности успел приписать.

Мария хитро посмотрела на мужа и заявила:

— Не говорила я ему ни про какой борщ. Сказала только, что кастрюля уже на плите.

Лев Иванович, уже открывший двери в ванную, остановился на пороге и, посмотрев на жену, с улыбкой сказал:

— Вы меня с Петром не проведете. Даже если ты не сказала, что греешь мне на ужин борщ, он мог догадаться об этом дедуктивным методом. Ты, кроме борща, мне никакого супа в последние наши двадцать пять лет совместной жизни не варишь. И Петр об этой твоей особенности прекрасно осведомлен. И что ты можешь еще греть в кастрюле, как не борщ?

Он рассмеялся. Мария рассмеялась в ответ и сделала вид, что хочет кинуть в Гурова полотенце, но тот быстро спрятался в ванной. Лев Иванович был прав. Мария не то чтобы не любила готовить — просто времени на приготовление домашней пищи у нее почти никогда не бывало. Много времени и сил забирал театр, где она, будучи ведущей актрисой, проводила большую часть времени.

Да и самого Гурова редко можно было найти дома в тепле и уюте, обедающим или ужинающим домашними харчами. Работа оперативника требовала от него большой самоотдачи и постоянных разъездов и командировок. Даже в собственном кабинете Лев Иванович бывал не так часто, как хотелось бы его начальнику — генералу Орлову. Но и Орлов, который и сам в свое время прошел все ступени оперативной работы, понимал Гурова. И потому он нередко прощал и ему, и его напарнику Станиславу Крячко не вовремя сданные отчеты и прочие связанные с бюрократическими уставами документы.

В последние годы Мария и Лев Иванович ужинали в ресторанах, реже заказывали еду с доставкой на дом. Иногда случалось ужинать у Станислава Крячко, жена которого, Наталья, не была так занята на работе, как Мария, и была большой искусницей в плане кулинарии. Особенно ей удавались различные пироги, что особо ценилось Гуровым и вызывало некоторую зависть, в хорошем смысле этого слова, у Маши. Нередко, когда пара Крячко специально приглашала Гуровых и генерала Орлова к себе на чаепитие с пирогами, Мария любила повторять:

— Как только я стану совсем непригодной для театра, то обязательно займусь кулинарией. Научусь готовить так же вкусно, как Наталья. И мой Гуров, оценив это, начнет наконец-то носить меня на руках.

— Не обольщайся, — смеялась в ответ на эти ее слова Наталья Крячко. — Вот Станислав меня на руках не носит, хотя я всю нашу с ним совместную жизнь готовлю так, что другие мужья позавидовали бы ему черной завистью.

— Я и завидую, — говорил на это Лев Иванович и, обращаясь к жене, шутливо добавлял: — Если будешь кормить меня так, как Наталья кормит Станислава, то обещаю носить тебя на руках весь день. Даже по вечерам из твоего театра вплоть до самого дома. Пока же я ношу тебя только иногда. Ты ведь не станешь отнекиваться от этого факта?

— Не стану, — смеялась Мария. — Но целый день быть на твоих руках — это, наверное, вряд ли получится.

— Почему? Думаешь, не выдюжу?

— Мне кажется, что я уйду из театра раньше, чем ты оставишь свою работу в Главном управлении, — со вздохом заметила она. — А носить меня и одновременно при этом раскрывать преступление — то еще удовольствие. По крайней мере, для меня.

— Ради тебя, любимая, и ради твоих будущих пирогов я готов пожертвовать даже своей работой, — обычно отвечал в таких случаях Лев Иванович.

Но все эти шутки, конечно же, оставались лишь шутками. Все понимали, что такие разговоры останутся только разговорами и поводами для улыбок и хорошего настроения — и ничем больше. На самом же деле ни Мария, ни Лев Иванович не собирались в ближайшем будущем уходить на покой и бросать любимую работу.

После ужина Гурова разморило, и желание обосноваться в своем кабинете и изучить дело Скачкова у него само собой пропало. Мария, которая по своей привычке не ужинать в поздний час ушла спать сразу, как только ей было объявлено мужем, что тот собирается еще посидеть до двух часов ночи за работой. А Лев Иванович, зная, что ложиться на полный желудок вредно, решил для начала почитать записки Матюшина. Начать знакомиться с делом Скачкова он решил уже завтра, когда голова будет ясной и все детали сути дела, а также нестыковки и явные приписки, если таковые имелись в деле, были бы подмечены им. А на