Психология убийства - Марина Серова Страница 27

— Да ладно… Вы чего… Не… Я не мокрушник, вы же знаете…

Косачев стал белый как мел.

— Да, Косачев, ты не мокрушник, ты домушник. Но я еще раз повторяю, что ювелирные украшения находились в коттедже, а в нем застрелили женщину, хозяйку коттеджа и этих украшений. Идет расследование. И никто не будет досконально разбираться в том, почему украденные украшения оказались у тебя. Стало быть, все шишки свалятся на тебя. И светит тебе максимальный срок, — суровым тоном сказал Владимир.

— Да я же…

— Ты прикрываешь настоящего преступника, это я уже понял. Того самого, который застрелил женщину и похитил ее украшения, — сказал Владимир.

— Да нет же! Зачем мне кого-то прикрывать? Да и не знаю я того, кто это сделал, кто убил ее и украл цацки. Просто пришла одна баба и принесла только перстень, вот и все, — сказал Косачев.

— Только один перстень?

— Ну эта баба, то есть женщина, да, один перстень принесла.

— А остальная ювелирка?

— Так это другие люди…

— Давай рассказывай, как все было, — потребовал Владимир.

— Так я же уже сказал, что перстень этот баба одна принесла, — снова повторил Косачев.

— Да какая баба? Ты можешь объяснить, кто она, где живет? Или тоже не знаешь? — спросил Владимир.

— Ну я знаю только, что она живет здесь неподалеку, вон в соседнем доме.

— А как она выглядит? Опиши ее внешность, — потребовал Владимир.

— Ну такая…

Косачев обвел руками воображаемый бюст и бедра.

— Понятно. Сейчас отправимся в отделение, увести его, — отдал распоряжение Кирьянов.

— Есть!

— Володь, — я отозвала Кирьянова в сторону, — послушай, сейчас ведь самое время вызвать Владимира Четвертушкина. Нужно, чтобы он опознал украшения Екатерины.

— Ну так давай, звони ему, пусть приезжает в Управление, — сказал Кирьянов.

— Ладно, — кивнула я.

Я вынула из сумки свой сотовый и набрала Владимира Четвертушкина.

— Алло, Владимир Борисович?

— Да, я.

— Владимир Борисович, вы сейчас сможете подъехать в Управление полиции? — спросила я.

— Да, смогу. А что такое? Что случилось? Почему вы меня вызываете? — забеспокоился Четвертушкин.

— Ничего не случилось, просто нужно кое-что уточнить с вашей помощью, — обтекаемо ответила я.

— Понял, ладно, я сейчас подъеду, — ответил Владимир Четвертушкин.

Владимир Четвертушкин вошел в кабинет Кирьянова и сразу спросил:

— Вы сказали по телефону, что что-то необходимо уточнить. Вот, я здесь.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня и Кирьянова.

— Владимир Борисович, посмотрите, пожалуйста, вот сюда.

Я подвела Четвертушкина к столу, на котором мы с Кирьяновым разложили все ювелирные украшения, которые нашли в квартире Косачева.

— Скажите, какие из украшений принадлежали Екатерине Федоровне? — спросила я.

— Только вот этот перстень, — сказал Владимир Четвертушкин, посмотрев на разложенные на столе кольца, серьги, браслеты и цепочки с кулонами.

— То есть все остальные ювелирные украшения никакого отношения к вашей супруге не имеют? Я правильно вас поняла? — спросила я.

— Абсолютно верно, — кивнул Владимир Четвертушкин. — Вот видите, на этом перстне выгравировано: «Г. И.» — Галина Ивановна. Это моя мама, это ее инициалы. Она любила Катю и перед смертью подарила ей свой перстень. Сказала, что она потом подарит его нашей дочери. А когда Катя сказала, что дочери у нас нет, есть только сын, то мама ответила: «Какие ваши годы, есть сын, будет и дочка. Все впереди». Но вот… впереди уже ничего нет.

Голос Владимира Четвертушкина дрогнул, и мужчина отвернулся, но почти тут же взял себя в руки.

— Так убийцу Кати нашли? Это так? Да? Ну что же вы молчите? Ответьте же! Если вы нашли украшение Кати, так, значит, нашли и того, кто ее застрелил? Ведь так? И ее убили из-за этого перстня? О господи!

Владимир Четвертушкин закрыл лицо руками.

— Послушайте, Владимир Борисович, вы успокойтесь, пожалуйста. Нет, пока убийца Екатерины Федоровны не найден, к сожалению. Но мы его непременно найдем. А этот перстень пока останется у нас. В Управлении. Как только убийца будет найден и уголовное дело закроют, перстень мы вам сразу же вернем, — пообещала я.

Владимир Четвертушкин кивнул и, распрощавшись, вышел. А я еще какое-то время осталась в кабинете Кирьянова. Владимир попросил дождаться, пока он закончит предварительный допрос Косачева.

— Ну вот, Тань, выяснилось, как зовут ту женщину, которая принесла перстень Косачу, — сказал Владимир, возвратившись в свой кабинет.

— И кто же она? — полюбопытствовала я.

— Зинаида Николаевна Конобеевская. Проживает она в соседнем с Косачом доме, он даже вспомнил номер квартиры. Но, как ты понимаешь, это еще необходимо проверить, — сказал Владимир.

— Ну разумеется, Володь. Проверю, конечно же. Прямо сейчас и пойду, — кивнула я.

— Вот давай, держи, тут записана улица и номер дома и квартиры. — Владимир подал мне лист бумаги.

Я вышла из Управления полиции и поехала по адресу, где проживала Зинаида Конобеевская.

Краска на стенах внутри подъезда пятиэтажного дома облезла, плитка на лестничных клетках местами была выбита и застелена кусками линолеума, тоже не первой свежести. На стенах, пока я поднималась на третий этаж, я заметила график уборки подъезда, который, судя по грязи и пыли, не соблюдался. На одной стене я заметила объявление о потерянной кошке.

Я подошла к квартире, в которой проживала Зинаида Николаевна Конобеевская, и позвонила. Тихо. Подождав с минуту, я повторила попытку. Но и на этот раз никто не открыл мне дверь. Я не услышала ни лязга открывающихся замков, ни даже шагов за дверью. Судя по всему, в квартире в данный момент никого не было. Однако мне необходимо было выяснить, когда же можно застать хозяйку, то есть Зинаиду Конобеевскую. Я решила справиться об этом у соседей.

Я подошла к соседней двери и позвонила. Было тихо. «Неужели и соседей никого нет дома? Вот досада!» — подумала я. Все-таки я решила подождать и позвонить еще раз. На этот раз за дверью соседской квартиры послышалось какое-то движение. Вроде бы кто-то подошел совсем близко к двери, но дверь не открылась. Я решила позвонить еще раз.

— Кто там? — раздался тоненький голосок.

Да, голос, поинтересовавшийся, кто стоит за дверью, очень напоминал детский.

«Интересно, это что же получается? Ребенка оставили в квартире одного? Без присмотра? А где взрослые?» — подумала я.

— Хм… а есть кто-нибудь из взрослых? — спросила я. — Пригласи, пожалуйста, — попросила я.

— А нету никого взрослых. Одна только я тут, они ушли, а я осталась, — сказала девочка.

— А когда они придут, ты знаешь? Что они тебе сказали? — Я стала спрашивать девочку.

— А ничего не сказали. А, нет, сказали.

— И что же?

— Сказали, чтобы я полоскала