Психология убийства - Марина Серова Страница 12

— Значит, эта пуговица не принадлежала Екатерине Федоровне, — повторила я. — Но тогда, возможно, что ее обронил кто-то другой? — Мужчина только плечами пожал. — Это могла быть ваша домработница, которая уволилась? — не отставала я.

— Возможно, — кивнул Четвертушкин. — Алевтина уволилась несколько дней назад, чтобы помогать дочери с новорожденным ребенком. Мы еще даже не нашли ей замену. Да, Алевтина могла оставить здесь что-то, когда производила уборку. Правда, я не представляю, почему пуговица оказалась в нашей спальне? Значит, Алевтина не заметила ее и не подобрала.

«А что, если пуговицу оставил преступник, когда уносил шкатулку? — подумала я. — Пуговица, возможно, держалась на одежде, например, на куртке, очень слабо. И в конце концов оторвалась и упала рядом со столиком в спальне. А убийца этого не заметил сразу. А когда заметил, то было уже поздно — не возвращаться же за своей пуговицей на место преступления? Возможно, что преступник вообще не обнаружил эту свою пропажу. Хотя это маловероятно».

Закончив осмотр спальни, мы с Четвертушкиным снова возвратились в гостиную, и я продолжила допрос.

— Владимир Борисович, давайте теперь поговорим о ваших знакомых. Я имею в виду ваших личных и знакомых Екатерины Федоровны, — сказала я.

— У Кати есть одна подруга, это Регина. Регина Колесникова, они дружат, кажется, еще со школы. А у меня… только Костя, Константин Коробейников. Это мой школьный друг. О других наших знакомых можно сказать, что они именно только знакомые. Их даже приятелями трудно назвать, а уж друзьями тем более. Так, при встрече раскланиваемся, ну, может быть, перекинемся несколькими ничего не значащими по большому счету фразами. Вот и все общение, — сказал Владимир Четвертушкин.

«Странно, — подумала я, — что же это получается? Получается, что Владимир соблюдает дистанцию, поскольку у него нет близкого круга общения, с которым обычно проводят свободное время? Но так ведь не бывает. А как же шашлыки, сауна, бар, ночной клуб? Ведь возраст-то у супругов еще не такой старый. Неужели Четвертушкины не путешествуют вместе с такими же супружескими парами? Хотя что это я. Возможно, что все это и было, но только чисто формально, по долгу службы. Ладно, если у Екатерины имеется подруга Регина, а у Владимира — Константин, то поговорим о них».

— Владимир Борисович, расскажите о Константине, — попросила я.

— Как я уже сказал, с Костей мы дружим еще со школьных времен. Мы дружим, как это называется, семьями, но встречаемся не так уж и часто, — сказал Владимир Четвертушкин.

— А почему? Есть какая-то причина вашего редкого общения? — поинтересовалась я.

— Я всегда считал Костю неудачником, — признался мужчина. — Видите ли, Татьяна Александровна, Костя всегда был увлечен только своим творчеством. Он скульптор, делает скульптуры из дерева в основном. Он очень любит этим заниматься, ваять, как он сам называет. Костя делает на заказ деревянные фигурки для загородных домов, сейчас это в моде. Есть один двор в Тарасове, в котором стоит фигура Прометея с орлом, так вот это тоже Костина работа. Ну, еще он неплохо рисует, кажется, он проиллюстрировал несколько книг, которые ему заказало одно издательство. Иногда его приглашают для того, чтобы оформить интерьер помещения.

— Так ведь это же прекрасно, человек создает эстетику, — сказала я.

— Да, но Костя зациклился на своем творчестве и не желает развиваться дальше, — возразил Владимир Четвертушкин. — Еще в школе Костя учил только те предметы, которые ему нравились, например, историю, но именно Древний мир и Средние века. Новейшая история у него интереса почему-то не вызывала. То же самое было и с другими предметами. Если учитель объяснял урок интересно, то Костя увлекался этим предметом, хотя сначала успевал по нему кое-как. Так было с физикой, например. А что касается искусства, то скульптурой Костя начал заниматься в классе девятом, кажется. Но фигуры у него получались какие-то нереальные. Его почему-то тянуло к монстрам и фантастическим чудовищам.

— Ну, возможно, что Константин стремился уйти от проблем реального мира и погрузиться в мир воображаемый, — предположила я.

— Да, вы совершенно правы, Татьяна Александровна, — кивнул Владимир Четвертушкин, — тогда я еще не понимал, но сейчас, как психолог, могу с уверенностью сказать, что Костя в силу неуверенности в себе искал, куда бы он мог спрятаться, где он смог бы почувствовать себя лидером и личностью. После окончания средней школы Костя решил поступить в художественное училище, но срезался по общеобразовательным предметам, хотя председатель приемной комиссии прямо сказал ему, что у него талант, и посоветовал прийти к ним через год. Но вместо этого Костя устроился на работу дворником.

— Дворником? — удивленно переспросила я.

— Да, именно дворником, — подтвердил Четвертушкин, — когда я увидел, как он подметает улицу, я сначала просто не поверил своим глазам. Спросил, почему он не добивается своей цели, а идет по пути наименьшего сопротивления. На это он мне ответил, что эта работа устраивает его целиком и полностью. Ведь, убрав свой участок, он свободен и может уделять время своему творчеству. То, что платят ему копейки, его совершенно не волновало: «Мне этого хватает». Таков был его ответ, когда я сказал, что нужно выбирать профессию, которая давала бы приличный доход, чтобы можно было заниматься творчеством.

Владимир Четвертушкин немного помолчал.

— Костя ведь так и не получил специального образования, все, что он рисует или создает из дерева, — это не более чем поделки, — продолжил Владимир Четвертушкин. — Его работы не имеют большой художественной ценности. Он не получил признания ни у критиков, ни у публики. Однако Костя очень болезненно реагировал на критику его творчества. Он буквально в штыки воспринимал то, как о его работах отзываются другие скульпторы. Безусловно, все это повлияло на его характер. Костя стал раздражительным, да что там раздражительным — просто злым. Злым и нелюдимым. Он мог ни с того ни с сего сорваться и наговорить кучу неприятных слов. Я пытался помочь Косте и не раз предлагал хорошую, денежную работу, но он наотрез от нее отказывался. Да, та работа, которую я ему предлагал, не была связана с его скульптурами, но Костю интересовало только его искусство. Ничем другим заниматься он не хотел. Зарабатывал он очень мало. Стабильного, достойного дохода у него нет. Иногда его работы продаются, но платят за них смехотворные суммы. И если бы не Валерия, то я просто не представляю, как бы Костя жил.

— А эта Валерия, она кем приходится Константину? — спросила я, хотя от Валентины Степановны я знала, что Валерия — это сожительница друга ее зятя.

— Валерия — это гражданская жена Кости, — ответил Владимир