Жертва и другие - Николай Иванович Леонов Страница 108

твой отец, Надин муж, с завидной периодичностью, а точнее, раз в месяц начал пропадать по ночам и являлся только под утро со стеклянными глазами, хотя спиртным от него не пахло. После чего падал спать и просыпался добрейшей души человеком. Повторюсь: Надя к тому времени была дипломированным психиатром, уже родился ты, тебе было только два года. Сестру насторожило такое поведение, оно наводило на определенные мысли о психическом нездоровье ее мужа. Так бы она и мучилась неизвестностью, но однажды в отсутствие твоего отца Надя заглянула в его гараж. То, что она там увидела, повергло ее в настоящий ужас. В коробке, стоявшей в углу, аккуратно были сложены женские туфли и чулки, каждая пара под своим номером. Схватив тебя и собрав самое необходимое, сестра рванула в милицию. Тогда у нас еще была милиция.

— То есть сдала папаню со всеми потрохами? Вот она, настоящая любовь до гроба! Ха-ха-ха!

— Заткнись, пожалуйста. Сдала. И правильно сделала, потому что, когда его взяли по горячим следам, все эпизоды были доказаны. Да он и не отказывался от содеянного, напротив, рассказывал все с большим удовольствием, почти смакуя все, что делал. Надя приехала сюда, в деревню, к нашей матери, в этот дом. Я тогда жила в городе. Когда тебе исполнилось пять лет, ты забил соседскую кошку камнями. Надя все поняла и приняла смертельную дозу снотворного. Я, как врач, смогла скрыть факт самоубийства для соседей и матери, в свидетельстве о смерти причиной указали острую сердечную недостаточность.

— И что?

— Тебя воспитала я, но ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило отучить тебя нападать сначала на домашних животных, потом на детей в садике, в который ты ходил, а потом на одноклассников. Но в основном, конечно, одноклассниц. Я очень долго надеялась, что ты пошел в нашу родню, а не в отца, и что все эти твои приступы агрессии — последствие стресса. Все-таки смерть матери — серьезная травма. Но теперь окончательно поняла. Ты болен, Дима. И тебе нужно лечиться. Ты в этом не виноват, но если ты не пойдешь к психиатру добровольно, то с твоей стороны это будет уже преступлением. Причем осознанным.

За время рассказа Валентины Груша пришла в себя, но у нее были связаны руки и ноги, так что она могла только слушать этот жуткий рассказ. В это время из подпола выбрался и… Ахмет Одывар собственной персоной.

— Демон, там менты. Много. Что делать будем?

— Да заложника возьмем, точнее заложницу. — Он схватил Грушу и, прикрываясь женщиной как щитом, потащил ее к выходу. А с улицы уже неслось в громкоговоритель: «Дмитрий Солохин, все выходы перекрыты. В случае сопротивления мы уполномочены стрелять на поражение».

— Правда? А сучку ментовскую тоже пристрелите? — открыв двери дома и выталкивая вперед Грушу, заорал отморозок.

— Это моя жена Груша, Лев Иванович, скажите своим не стрелять, — в ужасе глядя на Гурова, попросил его Александр.

Когда она позвонила ему, а потом пропала и перестала отвечать на звонки, Вольжанский сразу же понял, что случилось неладное, и немедленно позвонил Гурову. Они уже ехали в сторону Звенигорода, так что кардинально менять маршрут не пришлось. Они вызвали спецназ и помчались в Жаворонки. Прибыли вовремя. Хозяйка, где арендовалась Груша, сказала, что та могла пойти к «ведьме» Валентине, просто познакомиться, из женского любопытства.

— Он взял ее в заложники и прикрывается как щитом. Что будем делать? — продолжал паниковать Вольжанский. В обычной ситуации для него такое поведение было нетипичным, но тут в заложниках находилась его жена, и Александр потерял голову.

— Спросим, чего хочет. Не паникуй, Александр Матвеич, справимся. Солохин, не трогайте женщину, что вы хотите?

— Два миллиона рублей, вертолет, и мы с другом улетаем.

— Вы серьезно? Где мы вам сейчас вертолет найдем и два миллиона? Давайте такси и карту с 500 000 рублей? И, кстати, с каким другом?

В это время из дома вышел бледный как полотно Ахмет Одывар и молча встал за спиной Демона.

— Глумишься, начальник?

На самом деле Гуров тянул время, пока спецназ пробирался к дому с задней стороны. Но ситуацию спасла Валентина. Она неожиданно подошла со спины к племяннику, тихонько открыв дверь, и со всей силы дала ему огромной чугунной сковородкой по голове. Демон упал, обливаясь кровью. Груша освободилась от веревок, вырвалась наконец из его рук и рванула к мужу. Александр прижал ее, ревущую навзрыд, к груди, обнял.

— Я больше ни в какие командировки не поеду без тебя, горе ты мое обрядовое. Поняла?

— А я без тебя, — хлюпая носом, в тон ему ответила Груша. — Ты мне потом все расскажешь, да?

— Конечно.

Ахмета Одывара немедленно взяли и обыскали. У него за пазухой обнаружили сверток, в котором сверкали, переливаясь, бриллианты и изумруды князей Чоговадзе.

— Ну вот они, камни эти, теперь, похоже, про́клятые… Столько проблем из-за них было и смертей, — задумчиво глядя на гарнитур, сказал Гуров.

— Какие камни про́клятые? — Груша уже очухалась и во все глаза смотрела на происходящее.

Одывара и Солохина отправили в Москву, в СИЗО, их ждали допросы и следствие. Жены полковников остались готовить свадьбу, а сыщики отправились в столицу — нужно было закрывать дело. Гуров доложил Орлову о том, что младший Одывар задержан вместе с каким-то странным товарищем — Дмитрием Солохиным.

— Судя по показаниям тетки Солохина, он чуть ли не серийный маньяк, — докладывал Гуров на совещании. — Но я почти на сто процентов уверен, что девушек в России убивал именно Ахмет Одывар. Я пока не знаю, откуда они с Солохиным знакомы и что их связывает. Почему он пошел именно к нему, что в Жаворонках делали? Я сейчас сразу после оперативки вызову его на первый допрос. Буду колоть на добровольное-признательное, это у нас единственный шанс. Если не раскрутим, мы ничего не докажем. Кроме убийства брата, разумеется, тут доказательств и показаний свидетелей хоть отбавляй. Денира можно, кстати, отпускать с оперативной квартиры, теперь ему ничего не угрожает.

— Понял тебя, Лев, работайте.

Они со Стасом спустились в свой кабинет, через пятнадцать минут привели Одывара-младшего. Он молча сел на стул, посмотрел на оперов и, ухмыльнувшись, сказал:

— Я все расскажу под протокол. Устал я бегать, да и смысла уже никакого в этом нет.

За день до ареста на мобильный ему неожиданно позвонила Мари.

— Здравствуй, Ахмет!

— Мари!!! Как ты там??? Тебе дали телефон?

— Дали. Точнее, у меня его никто не забирал. Ты не нашел денег, я так понимаю? Не ищи, уже не нужно.

— Почему не нужно, Мари??

— Потому что я выхожу замуж за Бату. В общем, прости меня, но мы с Бату,