Лето в Российской империи - Женя Гравис Страница 75

Щелкнул замок, скрипнула дверь, и внутрь, пригнувшись, шагнул колдун. Он был чуть слабее Гермеса Аркадьевича, но все равно весьма силен, а значит, опасен. Поэтому Кузя на всякий случай приготовился к прыжку. Первым делом надо будет выбить ребенка. У русалок, если судить по книгам, реакция на уровне дива второго класса. Марина, конечно, уже родила, но все равно заметно, какая она сильная и ловкая, да и заклятия на ней по-прежнему ощущались. А в крайнем случае колдуненка поймает сам Кузя. Гермес Аркадьевич уже наверняка наготове.

Но что-то смущало…

Ну точно.

Тишина.

Ребенок на руках злодея, похоже, совершенно мирно спал.

Марине это тоже не понравилось. Она вскочила и закричала:

– Митя! Митенька!

И тут же рявкнула, явно обращаясь к колдуну:

– Ты! Что ты с ним сделал, мразь?!

Услышав крик матери, малыш пискнул, заворочался и заплакал.

– Всего лишь небольшое чародейство, – усмехнулся колдун. – Что я, зверь какой? Но смотри: будешь упираться, в следующий раз это будет водка. Знаешь, как нищенки успокаивают своих детей, чтобы не мешали побираться?

– Отдай… – тихо проговорила Марина. – Отдай, умоляю. Что тебе надо? Все сделаю.

– Вот так-то лучше… – усмехнулся колдун и протянул ребенка русалке.

Она быстро сунула его под одеяло, и Кузя услышал довольное причмокивание – колдуненок явно был сильно голоден.

«Мало, – мысленно взмолился он. – Сделай так, чтобы он еще что-нибудь сказал».

И Марина будто услышала.

– Что я должна делать? – проговорила она.

– Для начала – не смей мне тыкать. Я колдун и дворянин, а ты нечисть озерная. И от тебя требуется всего лишь нырять и доставать для меня разные предметы. Хорошо поработаешь, и я отпущу тебя вместе с ребенком.

– Не отпустишь, – хрипло проговорила Марина. – Я твое лицо видела. Отвезешь Митю на Валаам – буду на тебя работать. Если нет, пошел к лешему, понял?

– Не ты тут условия диктуешь, нежить. – Губы колдуна задергались, и он влепил Марине пощечину, так что голова женщины дернулась, а маленький Митя от испуга зашелся в крике.

Колдун снова занес руку.

И Кузя понял, что сейчас прыгнет. Просто не сможет себя сдержать. Вопьется зубами в так призывно высунувшееся из рукава запястье с набухшими венами и…

Шерсть на загривке кота вздыбилась даже раньше, чем он ощутил ее.

Силу.

Она наполнила комнату в одно мгновение.

Прошла по полу, по камням, по кошачьим усам, ледяная, как вода в январе. Кот прижал уши и выгнул спину, потому что воздух вдруг стал плотным и влажно-ледяным, как в Пустоши.

И в этот миг земля под ногами колдуна вздрогнула.

Из каменного пола выросли шесть тонких ледяных пик. Так быстро, что Кузя успел только сжаться в комок, опасаясь попасть под удар. Одна вонзилась в поднятую руку. Остальные сомкнулись вокруг, как частокол, только острия смотрели не вверх, а, проткнув одежду, упирались прямо в тело.

Лед был прозрачный, в нем светились мутные прожилки.

Колдун дернулся, но не смог пошевелиться. Пики сомкнулись еще теснее, заставив пленника заскрипеть зубами от боли. В нос ударил запах крови. Кузя машинально облизнулся и тут же зашипел: сила в комнате стала еще гуще.

На пороге стояла матушка.

Ее тонкая рука потянулась вверх, а вокруг кончиков пальцев застыли длинные и острые льдинки, похожие на когти. Седые волосы выбились из-под косынки, прилипли к вискам. На лице не было ни ярости, ни злости. Только пугающий даже дива холод.

Так вот какая на самом деле графиня Аверина, матушка игуменья Ефросинья…

Воздух дрожал. Сила переполняла небольшое пространство избушки. Даже Кузя, див первого класса пятого уровня, опасался высунуть нос из своего убежища.

Колдун попытался снова вырвать руку. Но лед только глубже вонзился в плоть. Матушка шагнула вперед:

– Скажи спасибо, что я не хочу на старости лет грех на душу брать из-за твоей поганой жизни. И отца твоего жаль. Как бы не умер от позора за сына.

Она медленно опустила руку, и льдинки опали с пальцев, превратившись в лужицы.

И тут же старая монахиня мягко осела на руки хозяина, который, подхватив бабушку, прижал ее к груди.

Кузя даже не понял, когда Гермес Аркадьевич успел появиться. Но ледяные пики тут же начали таять и оседать на землю, и тогда див выскочил из печи, принял человеческую форму и, показав в оскале все клыки, радостно воскликнул:

– А вы арестованы, господин Сергиенко. Попытаетесь бежать, и я вас сожру.

Он облизнулся длинным кошачьим языком и добавил:

– С удовольствием!

Кузя нес бабушку на руках с таким почтением, будто она была императрицей. Старая монахиня, к счастью, не сопротивлялась, да и неудивительно: после того как она применила свое оружие, силы покинули ее окончательно. Марина влила ей в рот остаток зелья из бутылки, и только после этого щеки бабушки порозовели, а дыхание стало немного глубже и ровнее.

Тогда Кузя бережно поднял ее на руки, глядя с таким восхищением, какого, наверное, не удостаивался даже сам император Пустоши. И неудивительно. Аверин тоже был поражен оружием старой графини. Он знал, что оно у бабушки имеется, но даже не представлял, что настолько мощное и что владеет им колдунья столь виртуозно. Только бы здоровье ее выдержало перенесенную нагрузку. Нужно как можно скорее добраться до скита и передать ее на руки сестрам и связанным с ней дивам.

Экипаж катера, матрос и рулевой, увидев, что хозяин арестован, даже не попытались оказать сопротивление. И то, что там были только люди, а не какой-нибудь незаконно вызванный див или служебный див Сергиенко, порадовало Аверина, потому что из боевых единиц в их маленьком отряде остались только он и Кузя, причем на их попечении оказались и Марина с ребенком, и обессилевшая бабушка. А также задержанный колдун. Для похитителя все могло бы закончиться простым арестом, если бы он, упиваясь своей безнаказанностью и властью, не решил ударить Марину. Аверин не представлял даже, что обычно хладнокровная и уравновешенная бабушка способна на такую ярость. И… не стал ей мешать, прекрасно понимая, что не сможет ни удержать, ни запретить.

Колдун Сергиенко понуро брел впереди, утратив всю свою спесь. «Следователем» Аверину не хотелось его называть даже мысленно. Сыщик до последнего мгновения в глубине души надеялся, что ошибается. В голове никак не укладывалось, как этот человек, бесстрашно сражавшийся во время Прорыва, защищавший вместе с тремя, ну максимум четырьмя колдунами Управления Петрозаводска огромную территорию Карелии, оказался браконьером и похитителем женщин и детей.

Или именно эта власть и ударила ему в голову? И он решил, что